Время и место действия: начало двадцатого века. Санкт Петербург, литературный салон в котором происходят поэтические чтения.
Действующие лица: начинающая поэтка Анна, начинающая поэтка Марина, господин В, господин И, смешливые курсистки, поэтессы без имени , но с амбициями, поэты с именем, но без амбиций, ПРО и
Зинаида Гиппиус в качестве приглашённых звёзд.
Акт первый. Действие первое.
Начинающая поэтка Анна читает, протяжно и подвывая: Когда б вы знали из какого сора растут стихи, не ведая стыда, как жёлтый одуванчик у забора, как лопухи и лебеда...
Господин В: ах, как это мило. Браво Аннушка. Свежо, красиво и всё в тему - и одуванчик, и лопухи, и даже лебеда
Господин И: Да, Аннушка, конечно же браво, но всё не так уж и браво, если быть предельно откровенным. Лопухи - да, согласен.
Одуванчик - ну возможно. Даже забор где-то около, хотя заборы бывают разные. Есть деревянные, а есть и из профнастила. Чушь написали вестимо, но и здесь я, наступив себе и своей песне на горло, попробую натянуть
сову на глобус. Но вот с лебедой даже сова мне не в силах помочь. Потому что не наше это всё. Потому что все люди как люди, а она суперзвезда. Потому что декольте. Совершенно непозволительное декольте.
Господин В: это вы конечно правы, только вы лебеду с Лободой путаете.Но даже если и так, однако же Рамштайн...
Начинающая Аннушка: господа, но ведь стишок о поэзии...
Господин И: отойди , глупышка, не видишь у нас серьёзная заруба с господином В намечается
Смешливые курсистки озорно заливаясь смехом: а у нас пародь
Читают хором: хор ревущих дроздов словно рёв поездов...
Начинающая Аннушка: милые мои, ну при чём здесь дрозда и поезда? При чём здесь Лобода, У меня же поэзь про поэзию
Смешливые курсистки которых уж не остановить: он не дрозд, не певец — всем синкопам дроздец
Начинающая поэтка Марина где-то из угла кричит - затерянным в пыли по магазинам, где их никто не брал и не берёт, моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черёд - но
в бушующей какофонии веселья и критики её никто не слышит.
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
