В незабвенную эпоху застоя служил я срочную механиком на Урале в полку тяжелой авиации.
Как там у Бродского: "лучший вид на этот город – если сесть в бомбардировщик…" Да уж.
И вот однажды вызвал меня замполит части (относившийся ко мне, как отец родной) и сказал:
- Арсений, тут из штаба округа журналист приехал. Ему надо, чтоб кто-нибудь из солдат написал статейку в газету о войсковом товариществе. И даже гонорар обещал… Возьмешься?
- Не вопрос, товарищ подполковник. Дело нехитрое.
Журналист оказался улыбчивым капитаном с университетским значком. Мы с ним как-то сразу нашли общий язык. Сначала он начал мне обрисовывать задачи будущей статьи, но, выслушав несколько моих реплик, понял, что со мной ему очень даже повезло.
- Ну ты, Арсений, в курсе. Роль партии в воспитании сознательного бойца, дружба народов, взаимопомощь и прочая…
Капитан резко дал по тормозам и, проглотив готовое сорваться слово, продолжил после паузы:
- И прочие качества, характерные для нашей армии. Сколько тебе времени надо?
- Минут сорок.
- Силен! Зайду через час.
В назначенное время статья была готова. Капитан прочел ее и посмотрел на меня с уважением и сарказмом. Мол, далеко пойдешь, если не остановят вовремя.
А через неделю вся наша эскадрилья пребывала в настроении весьма шаловливом.
Газета с моим опусом передавалась из рук в руки. И никто из начальства (кроме старшины эскадрильи прапорщика Белоконя) не догадался вроде бы, что статейка была издевательским фельетоном, где всё было поставлено с ног на голову.
Заклятые враги оказались закадычными друзьями, обсуждающими в курилке итоги партийного пленума; узбеки читали по вечерам "Малую землю", а армяне с азербайджанцами сидели в ленинской комнате и делились информацией о притеснении негров в Соединенных Штатах Америки…
Мой стёб был оценен весьма высоко. И я купался в лучах заслуженной славы.
Но был у нас некий Вася Панасюк. Сельский паренек из Винницкой области. Спокойный, незлобивый и глупый.
Но, как говорится, себе на уме. И зависть его ко мне просто зашкаливала.
А когда пришло извещение об авторском гонораре, то Вася вообще впал в состояние мечты о таком же писательском успехе.
Газета прислала мне 25 рублей с копейками. Для солдата это было почти состоянием…
Видя, как мается Василий, я посоветовал ему:
- Вась, а ты стихи туда пошли. Да понимаю я, что не умеешь. Возьми у Пушкина. Он вон сколько томов насочинял! Думаешь, в редакции все его стихи помнят? Отправь туда стишок как свой. Пройдет на ура. Еще бы они Пушкина не напечатали!
Сказал и забыл.
Но дней через 10 ко мне подошел Вася с сияющей физиономией. И протянул фирменный бланк окружной газеты. Где было написано примерно следующее: как вам не стыдно, товарищ Панасюк, присваивать стихи нашего классика, выдавая их за свои? Это же позор, несовместимый с элементарной этикой. Если вы еще раз позволите себе такой плагиат, то мы сообщим об этом вашему командиру! И т.д. и т.п.
- Вася! Ты что, действительно послал туда Пушкина? Я же пошутил! А с чего ты довольный такой?
Вася аккуратно сложил листок и заулыбался еще шире:
- Дома покажу, как мне из газеты письма писали… В дембельском альбоме гарно смотреться будет!
До этого момента я полагал, что фраза «помереть от смеха» носит в себе признаки гротеска. Но экспериментальным путем подтвердил ее буквальный смысл.
У меня начались спазмы верхних дыхательных путей, и я безуспешно пытался втянуть в себя хоть немного воздуха.
И лишь здоровая молодость помогла мне выбраться из передряги.
А Васе я даже позавидовал. Такого по жизни беда не прошибет. Отрикошетит!
Лишь бы жить, лишь бы пальцами трогать,
лишь бы помнить, как подле моста
снег по-женски закидывал локоть,
и была его кожа чиста.
Уважать драгоценную важность
снега, павшего в руки твои,
и нести в себе зимнюю влажность
и такое терпенье любви.
Да уж поздно. О милая! Стыну
и старею.
О взлет наших лиц —
в снегопаданье, в бархат, в пустыню,
как в уют старомодных кулис.
Было ль это? Как чисто, как крупно
снег летит… И, наверно, как встарь,
с январем побрататься нетрудно.
Но минуй меня, брат мой, январь.
Пролетание и прохожденье —
твой урок я усвоил, зима.
Уводящее в вечность движенье
омывает нас, сводит с ума.
Дорогая, с каким снегопадом
я тебя отпустил в белизну
в синем, синеньком, синеватом
том пальтишке — одну, о одну?
Твоего я не выследил следа
и не выгадал выгоды нам —
я следил расстилание снега,
его склонность к лиловым тонам.
Как подумаю — радуг неровность,
гром небесный, и звезды, и дым —
о, какая нависла огромность
над печальным сердечком твоим.
Но с тех пор, властью всех твоих качеств,
снег целует и губит меня.
О запинок, улыбок, чудачеств
снегопад среди белого дня!
Ты меня не утешишь свободой,
и в великом терпенье любви
всею белой и синей природой
ты ложишься на плечи мои.
Как снежит… И стою я под снегом
на мосту, между двух фонарей,
как под плачем твоим, как под смехом,
как под вечной заботой твоей.
Все играешь, метелишь, хлопочешь.
жалься же, наконец, надо мной —
как-нибудь, как угодно, как хочешь,
только дай разминуться с зимой.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
