В незабвенную эпоху застоя служил я срочную механиком на Урале в полку тяжелой авиации.
Как там у Бродского: "лучший вид на этот город – если сесть в бомбардировщик…" Да уж.
И вот однажды вызвал меня замполит части (относившийся ко мне, как отец родной) и сказал:
- Арсений, тут из штаба округа журналист приехал. Ему надо, чтоб кто-нибудь из солдат написал статейку в газету о войсковом товариществе. И даже гонорар обещал… Возьмешься?
- Не вопрос, товарищ подполковник. Дело нехитрое.
Журналист оказался улыбчивым капитаном с университетским значком. Мы с ним как-то сразу нашли общий язык. Сначала он начал мне обрисовывать задачи будущей статьи, но, выслушав несколько моих реплик, понял, что со мной ему очень даже повезло.
- Ну ты, Арсений, в курсе. Роль партии в воспитании сознательного бойца, дружба народов, взаимопомощь и прочая…
Капитан резко дал по тормозам и, проглотив готовое сорваться слово, продолжил после паузы:
- И прочие качества, характерные для нашей армии. Сколько тебе времени надо?
- Минут сорок.
- Силен! Зайду через час.
В назначенное время статья была готова. Капитан прочел ее и посмотрел на меня с уважением и сарказмом. Мол, далеко пойдешь, если не остановят вовремя.
А через неделю вся наша эскадрилья пребывала в настроении весьма шаловливом.
Газета с моим опусом передавалась из рук в руки. И никто из начальства (кроме старшины эскадрильи прапорщика Белоконя) не догадался вроде бы, что статейка была издевательским фельетоном, где всё было поставлено с ног на голову.
Заклятые враги оказались закадычными друзьями, обсуждающими в курилке итоги партийного пленума; узбеки читали по вечерам "Малую землю", а армяне с азербайджанцами сидели в ленинской комнате и делились информацией о притеснении негров в Соединенных Штатах Америки…
Мой стёб был оценен весьма высоко. И я купался в лучах заслуженной славы.
Но был у нас некий Вася Панасюк. Сельский паренек из Винницкой области. Спокойный, незлобивый и глупый.
Но, как говорится, себе на уме. И зависть его ко мне просто зашкаливала.
А когда пришло извещение об авторском гонораре, то Вася вообще впал в состояние мечты о таком же писательском успехе.
Газета прислала мне 25 рублей с копейками. Для солдата это было почти состоянием…
Видя, как мается Василий, я посоветовал ему:
- Вась, а ты стихи туда пошли. Да понимаю я, что не умеешь. Возьми у Пушкина. Он вон сколько томов насочинял! Думаешь, в редакции все его стихи помнят? Отправь туда стишок как свой. Пройдет на ура. Еще бы они Пушкина не напечатали!
Сказал и забыл.
Но дней через 10 ко мне подошел Вася с сияющей физиономией. И протянул фирменный бланк окружной газеты. Где было написано примерно следующее: как вам не стыдно, товарищ Панасюк, присваивать стихи нашего классика, выдавая их за свои? Это же позор, несовместимый с элементарной этикой. Если вы еще раз позволите себе такой плагиат, то мы сообщим об этом вашему командиру! И т.д. и т.п.
- Вася! Ты что, действительно послал туда Пушкина? Я же пошутил! А с чего ты довольный такой?
Вася аккуратно сложил листок и заулыбался еще шире:
- Дома покажу, как мне из газеты письма писали… В дембельском альбоме гарно смотреться будет!
До этого момента я полагал, что фраза «помереть от смеха» носит в себе признаки гротеска. Но экспериментальным путем подтвердил ее буквальный смысл.
У меня начались спазмы верхних дыхательных путей, и я безуспешно пытался втянуть в себя хоть немного воздуха.
И лишь здоровая молодость помогла мне выбраться из передряги.
А Васе я даже позавидовал. Такого по жизни беда не прошибет. Отрикошетит!
Вот скромная приморская страна.
Свой снег, аэропорт и телефоны,
свои евреи. Бурый особняк
диктатора. И статуя певца,
отечество сравнившего с подругой,
в чем проявился пусть не тонкий вкус,
но знанье географии: южане
здесь по субботам ездят к северянам
и, возвращаясь под хмельком пешком,
порой на Запад забредают - тема
для скетча. Расстоянья таковы,
что здесь могли бы жить гермафродиты.
Весенний полдень. Лужи, облака,
бесчисленные ангелы на кровлях
бесчисленных костелов; человек
становится здесь жертвой толчеи
или деталью местного барокко.
2. Леиклос
Родиться бы сто лет назад
и сохнущей поверх перины
глазеть в окно и видеть сад,
кресты двуглавой Катарины;
стыдиться матери, икать
от наведенного лорнета,
тележку с рухлядью толкать
по желтым переулкам гетто;
вздыхать, накрывшись с головой,
о польских барышнях, к примеру;
дождаться Первой мировой
и пасть в Галиции - за Веру,
Царя, Отечество, - а нет,
так пейсы переделать в бачки
и перебраться в Новый Свет,
блюя в Атлантику от качки.
3. Кафе "Неринга"
Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе,
провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок,
и пространство, прищурившись, подшофе,
долго смотрит ему в затылок.
Потерявший изнанку пунцовый круг
замирает поверх черепичных кровель,
и кадык заостряется, точно вдруг
от лица остается всего лишь профиль.
И веления щучьего слыша речь,
подавальщица в кофточке из батиста
перебирает ногами, снятыми с плеч
местного футболиста.
4. Герб
Драконоборческий Егорий,
копье в горниле аллегорий
утратив, сохранил досель
коня и меч, и повсеместно
в Литве преследует он честно
другим не видимую цель.
Кого он, стиснув меч в ладони,
решил настичь? Предмет погони
скрыт за пределами герба.
Кого? Язычника? Гяура?
Не весь ли мир? Тогда не дура
была у Витовта губа.
5. Amicum-philosophum de melancholia, mania et plica polonica
Бессонница. Часть женщины. Стекло
полно рептилий, рвущихся наружу.
Безумье дня по мозжечку стекло
в затылок, где образовало лужу.
Чуть шевельнись - и ощутит нутро,
как некто в ледяную эту жижу
обмакивает острое перо
и медленно выводит "ненавижу"
по росписи, где каждая крива
извилина. Часть женщины в помаде
в слух запускает длинные слова,
как пятерню в завшивленные пряди.
И ты в потемках одинок и наг
на простыне, как Зодиака знак.
6. Palangen
Только море способно взглянуть в лицо
небу; и путник, сидящий в дюнах,
опускает глаза и сосет винцо,
как изгнанник-царь без орудий струнных.
Дом разграблен. Стада у него - свели.
Сына прячет пастух в глубине пещеры.
И теперь перед ним - только край земли,
и ступать по водам не хватит веры.
7. Dominikanaj
Сверни с проезжей части в полу-
слепой проулок и, войдя
в костел, пустой об эту пору,
сядь на скамью и, погодя,
в ушную раковину Бога,
закрытую для шума дня,
шепни всего четыре слога:
- Прости меня.
1971
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
