Я ему был по пояс.
Или чуть меньше…
А может больше…
Ну, где-то так. Точнее сейчас не припомнить.
Словом, звали его дядя Юра, и я целый вечер с ним строил лодку. Огромную. Из длиннющих досок.
Как познакомились? Да нечаянно.
Вышел я на часок погулять, прежде чем делать заданные в школе уроки, а во дворе никого из сверстников. Ну и взбрело на ум навестить соседа по парте - cколько времени рядом сидим, но в гостях у него ни разу не был. Все потому, что путь до него неблизкий - жил однокашник, считай, что у самой Волги.
Только вот повидаться с ним в тот день не пришлось. Едва подошел к нужному мне двухэтажному бревенчатому бараку, вижу, возле дощатой, выкрашенной белой известкой уборной мужчина строит лодку, да не какую-то плоскодонку, а самый что ни на есть настоящий баркас.
Какой уж тут однокашник!
Опомниться не успел, как ноги сами понесли меня к тому месту. Остановился неподалеку, смотрю во все глаза и дивлюсь с завистью, как ловко управляться с инструментами умеют некоторые люди.
Мужчина вдруг поворачивается ко мне и говорит:
- Чего попусту глаза пялишь? Придержи-ка доску, пока я ее подгоню к форштевню.
Я что? Вмиг сорвался с места и вцепился усердно в доску. Потом нашлась другая работа, и я, ей-ей, будто выпал из времени.
А едва сгустились сумерки, подошел к нам с пакетом в руках какой-то суетливый мужчина и, оглядев придирчиво нашу работу, сказал, потирая ладошки:
- Шабаш. Перекус давай делать.
И вот сели мы тут же возле лодки вокруг газетой накрытого ящика. Я с толстенным кружком докторской колбасы на ломте черного хлеба и кружкой сладкого чая из термоса, а дядя Юра с пришельцем открыли бутылку водки, выпили ее по пол граненного стакана и меж ними завязалась беседа.
Неизвестный мужчина сетовал все, что жена над ним забрала столько власти, что невмоготу уже, а дядя Юра слушал-слушал и сказал как отрезал:
- Это все потому, что ты себя в семье поставить не сумел правильно.
Да и потом незнакомый мужичок наговорит торопливо много чего, а дядя Юра все больше молчком, но ответит если, то уж так, что его торопыге собеседнику только и оставалось, что согласно кивать.
Разошлись мы, когда стало совсем уж темным темно. Оказалось, что эти двое взрослых жили тут же в бараке, а вот мне, чтобы добраться домой пришлось пройти не один квартал по безлюдным улицам.
Да это бы ладно. Но когда я предстал перед родителями, то головомойку подобную той припомнить не мог.
Отец сходу влепил подзатыльник, а потом занят был только тем, что пытался успокоить мать, а та то метнется по комнате, то опять теребит меня, будто убедиться хотела, что я живой, и все добивалась, где можно было пропадать столько времени.
Я честно сказал, что ходил в гости к школьному товарищу, но потом все равно пришлось соврать, когда мать стала допытываться, чем же мы занимались так долго.
Неизвестно почему, но чем дальше, тем сильнее я проникался убежденностью, что родителям лучше не знать правды, и поэтому в ответ заведено бубнил:
- Играли.
Мало помалу родители в конце концов подуспокоились, и после того, как строго настрого запретили отныне уходить за пределы двора, мать накормила меня ужином, - я не спорил, хотя голоден не был, - а потом уложила спать. Час был такой поздний, что про несделанные уроки никто и не вспомнил.
Оказавшись в постели, я облегченно вздохнул и принялся перебирать в уме перипетии прожитого дня. Ну и конечно припомнил замечательные слова, что в семье себя надо уметь правильно поставить. Припомнил и не смог подавить горестный вздох, и уже засыпая подумал, жаль ведь как, что дядя Юра не мой отец.
Времени с тех пор кануло в Лету немерено, а как вспомню теперь тот двор, запах стружки, да входящий в силу у меня на глазах контур будущей лодки и компанию с мужчиной, у которого на все про все ответы имеются, так в голове невольно мысль, ту ли дорогу в жизни выбрал, не ошибся ли часом.
И как он медлил, то мужи те,
по милости к нему Господней,
взяли за руку его, и жену его, и двух
дочерей его, и вывели его,
и поставили его вне города.
Бытие, 19, 16
Это вопли Содома. Сегодня они слышны
как-то слишком уж близко. С подветренной стороны,
сладковато пованивая, приглушенно воя,
надвигается марево. Через притихший парк
проблеснули стрижи, и тяжелый вороний карк
эхом выбранил солнце, дрожащее, как живое.
Небо просто читается. Пепел и птичья взвесь,
словно буквы, выстраиваются в простую весть,
что пора, брат, пора. Ничего не поделать, надо
убираться. И странник, закутанный в полотно,
что б его ни спросили, вчера повторял одно:
Уходи. Это пламя реальней, чем пламя Ада.
Собирайся. На сборы полдня. Соберешься – в путь.
Сундуки да архивы – фигня. Населенный пункт
предназначен к зачистке. Ты выживешь. Сущий свыше
почему-то доволен. Спасает тебя, дружок.
Ты ли прежде писал, что и сам бы здесь все пожог?
Что ж, прими поздравленья. Услышан. Ты складно пишешь.
Есть одно только пламя, писал ты, и есть одна
неделимая, но умножаемая вина.
Ты хотел разделить ее. Но решено иначе.
Вот тебе к исполненью назначенная судьба:
видеть все, и, жалея, сочувствуя, не судя,
доносить до небес, как неправедники свинячат.
Ни священник, ни врач не поможет – ты будешь впредь
нам писать – ты же зряч, и не можешь того не зреть,
до чего, как тебе до Сириуса, далеко нам.
Даже если не вслух, если скажешь себе: молчи,
даже если случайно задумаешься в ночи, -
все записывается небесным магнитофоном.
Ты б слыхал целиком эту запись: густой скулеж
искалеченных шавок, которым вынь да положь
им положенное положительное положенье.
Ты б взвалил их беду, тяжелейшую из поклаж?
Неуместно, безвестно, напрасно раздавлен - дашь
передышку дыре, обрекаемой на сожженье.
Начинай с тривиального: мой заблеванных алкашей,
изумленному нищему пуговицу пришей, -
а теперь посложнее: смягчай сердца убежденных урок,
исповедуй опущенных, увещевай ментов, -
и сложнейшее: власть. С ненавистных толпе постов
поправляй, что придумает царствующий придурок:
утешай обреченных, жалей палачей и вдов…
А не можешь – проваливай. Знать, еще не готов.
Занимайся своими письменными пустяками.
И глядишь, через годы, возьми да и подфарти
пониманье, прощенье и прочее. Но в пути
лучше не оборачивайся. Превратишься в камень.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
