В каждой семье есть какие-то события, о которых любят частенько вспоминать. У всех события разные: грустные, веселые, забавные. Почти сорок лет тому назад в нашей семье родилась байка про маму, которая не смотрела фильм, который видела вся страна. Соответственно про меня. Киношка вышла, сразу стала предметом обсуждений, полюбилась всем, от мала до велика. А я как-то не попадала на показ фильма. А его «крутили» постоянно. Я то лежала в роддоме, то куда-то уезжала, где телевизор был вне зоны досягаемости, то просто было некогда. Все тогда дружно, можно сказать, ошалело, восклицали в разговоре со мной:
– «Как!? Ты не смотрела «Белое солнце пустыни»?»
Ну не смотрела, и что? Потешаться?
Прошли годы, картину я видела раз тридцать, если не больше. Байка ушла в небытие сама собой. Однако вскоре появилась вторая. Свято место пусто не бывает. Мы как раз приобрели 386-ой компьютер. Нашпиговали его всякими играми, в том числе, и всевозможными сканвордами-кроссвордами-буриме и пр. В одну играли чаще всего. Сейчас и не вспомню, как именно она называлась. То ли «Балда», то ли «Эрудит» - не важно. Было прикольно подставлять буквы, составляя слова. Обычно играли втроем: я, муж и дочь, которой в ту пору было лет 13-14. Если в гостях оказывались знакомые, они тоже подключались к игре – в те времена компьютер был не у всех.
Однажды играем, я подставляю букву и записываю в свою копилку цифру «4». Мои в недоумении: «что за слово получилось?». Я гордо посмотрев на них выдаю:
– Дыло!
Муж с дочкой переглядываются и начинают валиться от смеха.
– И что смешного? – возмущаюсь я. – Между прочим, дыло – это отверстие у ружья, откуда пуля вылетает, там, где мушка. Я стреляла, я знаю.
Но родные еще больше заливаются от смеха, так, что у обоих брызжут слезы, через которые прорывается не то стон, не то шепот:
– Дуууууло…
«Дыло-дуло» стало легендой, мне это напоминается постоянно, при каждом удобном случае. А за последний месяц сундучок легенд пополнился дважды. И опять по моей милости.
В жару на даче мы спасаемся в доме, там прохладнее всего. Но тупо пялиться в телевизор не хочется, разгадываем кроссворды и сканворды, которые я скупаю пачками. Лично мне больше нравятся сканворды. Одно в них плохо: задания чаще всего в столбец, с переносом в словах. Из-за этого неправильное прочтение и соответственно разгадка. Но за месяц привыкли.
Так вот как-то раз уже поздно вечером, после того, как младшее поколение удалилось в опочивальни, мы разгадывали очередную порцию загадок. «Водила», то есть читала вопросы и чиркала в клеточках ответы ваша покорная слуга.
Объявляю вопрос (пишу дословно, в моем прочтении):
– Праздничная баба Халка. Пять букв, нет ни одной. Наверно, что-то, связанное с Новым годом. Какая-то снежная баба. Может, из сказки?
Муж:
– Нет, здесь что-то другое. В мире спорта есть Халк, известный бразильский футболист. Он играл в каком-то нашем клубе. Вроде, в Зените. И что за праздничная баба у него? – чешет затылок в недоумении.
– А может, это имеется в виду любовница? Может, у Халка в Бразилии семья, жена, а в Росси был какой-нибудь скандал с участием известной девицы? – предполагает дочь. – Сейчас в инете пошарю.
Но ничего подходящего не найдя в мировой паутине, дочь лезет в журнал посмотреть соседние клетки и слова и… начинает истерично хохотать.
– Дыло! Дыло! – тычет она в сканворд пятерней и не может остановиться.
Муж тоже прилипает к странице сканворда. Внимательно читает и чуть ли не хрюкая падает на диван. А я сижу дура-дурой. Понимаю одно – у нас родилась новая легенда. Раз, два и готово! Но какая? Эх… Вечно я влипаю в истории…
Дочь сквозь смех и слезы цедит: «читай внимательно вопрос…»
Читаю. Не сразу, но доходит, что между праздничной бабой и каким-то Халком имеется дефис, то есть перенос слова. «Праздничная бабАхалка». Салют, короче. Как раз из пяти букв. Ну что ж, легенда, так легенда. Это даже хорошо – будет, что внукам рассказывать.
Вчера коллекция легенд пополнилась, опять же – с моей помощью.
Сканворд. Вопрос «Детеныш гуляющего в тумане». Шесть букв. Я вспоминаю мультик, милого Ежа, и, улыбаясь, произношу:
– Ёжичек. Как раз шесть букв.
Мои снова покатываются со смеху.
– Ёжичек! Ха-ха-ха! Ну ты, мать, даешь! Ежонок! Как цыпленок, вороненок, слоненок.
Дочь злопамятная, на обложке журнала уже написала и про бабу Халка, и про Ёжичка. Чтоб не забыть… Ну и пусть! Мне даже приятно. Наступит время, я стану раритетом для потомков с красивыми, забавными историями.
Но сегодня я самоустранилась, участвую в ребусах только на расстоянии. Так спокойнее. Легендами уже обросла. Хватит.
Царь Дакии,
Господень бич,
Аттила, -
Предшественник Железного Хромца,
Рождённого седым,
С кровавым сгустком
В ладони детской, -
Поводырь убийц,
Кормивший смертью с острия меча
Растерзанный и падший мир,
Работник,
Оравший твердь копьём,
Дикарь,
С петель сорвавший дверь Европы, -
Был уродец.
Большеголовый,
Щуплый, как дитя,
Он походил на карлика –
И копоть
Изрубленной мечами смуглоты
На шишковатом лбу его лежала.
Жёг взгляд его, как греческий огонь,
Рыжели волосы его, как ворох
Изломанных орлиных перьев.
Мир
В его ладони детской был, как птица,
Как воробей,
Которого вольна,
Играя, задушить рука ребёнка.
Водоворот его орды крутил
Тьму человечьих щеп,
Всю сволочь мира:
Германец – увалень,
Проныра – беглый раб,
Грек-ренегат, порочный и лукавый,
Косой монгол и вороватый скиф
Кладь громоздили на его телеги.
Костры шипели.
Женщины бранились.
В навозе дети пачкали зады.
Ослы рыдали.
На горбах верблюжьих,
Бродя, скикасало в бурдюках вино.
Косматые лошадки в тороках
Едва тащили, оступаясь, всю
Монастырей разграбленную святость.
Вонючий мул в очёсках гривы нёс
Бесценные закладки папских библий,
И по пути колол ему бока
Украденным клейнодом –
Царским скиптром
Хромой дикарь,
Свою дурную хворь
Одетым в рубища патрицианкам
Даривший снисходительно...
Орда
Шла в золоте,
На кладах почивала!
Один Аттила – голову во сне
Покоил на простой луке сидельной,
Был целомудр,
Пил только воду,
Ел
Отвар ячменный в деревянной чаше.
Он лишь один – диковинный урод –
Не понимал, как хмель врачует сердце,
Как мучит женская любовь,
Как страсть
Сухим морозом тело сотрясает.
Косматый волхв славянский говорил,
Что глядя в зеркало меча, -
Аттила
Провидит будущее,
Тайный смысл
Безмерного течения на Запад
Азийских толп...
И впрямь, Аттила знал
Свою судьбу – водителя народов.
Зажавший плоть в железном кулаке,
В поту ходивший с лейкою кровавой
Над пажитью костей и черепов,
Садовник бед, он жил для урожая,
Собрать который внукам суждено!
Кто знает – где Аттила повстречал
Прелестную парфянскую царевну?
Неведомо!
Кто знает – какова
Она была?
Бог весть.
Но посетило
Аттилу чувство,
И свила любовь
Своё гнездо в его дремучем сердце.
В бревенчатом дубовом терему
Играли свадьбу.
На столах дубовых
Дымилась снедь.
Дубовых скамей ряд
Под грузом ляжек каменных ломился.
Пыланьем факелов,
Мерцаньем плошек
Был озарён тот сумрачный чертог.
Свет ударял в сарматские щиты,
Блуждал в мечах, перекрестивших стены,
Лизал ножи...
Кабанья голова,
На пир ощерясь мёртвыми клыками,
Венчала стол,
И голуби в меду
Дразнили нежностью неизречённой!
Уже скамейки рушились,
Уже
Ребрастый пёс,
Пинаемый ногами,
Лизал блевоту с деревянных ртов
Давно бесчувственных, как брёвна, пьяниц.
Сброд пировал.
Тут колотил шута
Воловьей костью варвар низколобый,
Там хохотал, зажмурив очи, гунн,
Багроволикий и рыжебородый,
Блаженно запустивший пятерню
В копну волос свалявшихся и вшивых.
Звучала брань.
Гудели днища бубнов,
Стонали домбры.
Детским альтом пел
Седой кастрат, бежавший из капеллы.
И длился пир...
А над бесчинством пира,
Над дикой свадьбой,
Очумев в дыму,
Меж закопчённых стен чертога
Летал, на цепь посаженный, орёл –
Полуслепой, встревоженный, тяжёлый.
Он факелы горящие сшибал
Отяжелевшими в плену крылами,
И в лужах гасли уголья, шипя,
И бражников огарки обжигали,
И сброд рычал,
И тень орлиных крыл,
Как тень беды, носилась по чертогу!..
Средь буйства сборища
На грубом троне
Звездой сиял чудовищный жених.
Впервые в жизни сбросив плащ верблюжий
С широких плеч солдата, - он надел
И бронзовые серьги и железный
Венец царя.
Впервые в жизни он
У смуглой кисти застегнул широкий
Серебряный браслет
И в первый раз
Застёжек золочённые жуки
Его хитон пурпуровый пятнали.
Он кубками вливал в себя вино
И мясо жирное терзал руками.
Был потен лоб его.
С блестящих губ
Вдоль подбородка жир бараний стылый,
Белея, тёк на бороду его.
Как у совы полночной,
Округлились
Его, вином налитые глаза.
Его икота била.
Молотками
Гвоздил его железные виски
Всесильный хмель.
В текучих смерчах – чёрных
И пламенных –
Плыл перед ним чертог.
Сквозь черноту и пламя проступали
В глазах подобья шаткие вещей
И рушились в бездонные провалы.
Хмель клал его плашмя,
Хмель наливал
Железом руки,
Темнотой – глазницы,
Но с каменным упрямством дикаря,
Которым он создал себя,
Которым
В долгих битвах изводил врагов,
Дикарь борол и в этом ратоборстве:
Поверженный,
Он поднимался вновь,
Пил, хохотал, и ел, и сквернословил!
Так веселился он.
Казалось, весь
Он хочет выплеснуть себя, как чашу.
Казалось, что единым духом – всю
Он хочет выпить жизнь свою.
Казалось,
Всю мощь души,
Всю тела чистоту
Аттила хочет расточить в разгуле!
Когда ж, шатаясь,
Весь побагровев,
Весь потрясаем диким вожделеньем,
Ступил Аттила на ночной порог
Невесты сокровенного покоя, -
Не кончив песни, замолчал кастрат,
Утихли домбры,
Смолкли крики пира,
И тот порог посыпали пшеном...
Любовь!
Ты дверь, куда мы все стучим,
Путь в то гнездо, где девять кратких лун
Мы, прислонив колени к подбородку,
Блаженно ощущаем бытие,
Ещё не отягчённое сознаньем!..
Ночь шла.
Как вдруг
Из брачного чертога
К пирующим донёсся женский вопль...
Валя столы,
Гудя пчелиным роем,
Толпою свадьба ринулась туда,
Взломала дверь и замерла у входа:
Мерцал ночник.
У ложа на ковре,
Закинув голову, лежал Аттила.
Он умирал.
Икая и хрипя,
Он скрёб ковёр и поводил ногами,
Как бы отталкивая смерть.
Зрачки
Остеклкневшие свои уставя
На ком-то зримом одному ему,
Он коченел,
Мертвел и ужасался.
И если бы все полчища его,
Звеня мечами, кинулись на помощь
К нему,
И плотно б сдвинули щиты,
И копьями б его загородили, -
Раздвинув копья,
Разведя щиты,
Прошёл бы среди них его противник,
За шиворот поднял бы дикаря,
Поставил бы на страшный поединок
И поборол бы вновь...
Так он лежал,
Весь расточённый,
Весь опустошённый
И двигал шеей,
Как бы удивлён,
Что руки смерти
Крепче рук Аттилы.
Так сердца взрывчатая полнота
Разорвала воловью оболочку –
И он погиб,
И женщина была
В его пути тем камнем, о который
Споткнулась жизнь его на всём скаку!
Мерцал ночник,
И девушка в углу,
Стуча зубами,
Молча содрогалась.
Как спирт и сахар, тёк в окно рассвет,
Кричал петух.
И выпитая чаша
У ног вождя валялась на полу,
И сам он был – как выпитая чаша.
Тогда была отведена река,
Кремнистое и гальчатое русло
Обнажено лопатами, -
И в нём
Была рабами вырыта могила.
Волы в ярмах, украшенных цветами,
Торжественно везли один в другом –
Гроб золотой, серебряный и медный.
И в третьем –
Самом маленьком гробу –
Уродливый,
Немой,
Большеголовый
Покоился невиданный мертвец.
Сыграли тризну, и вождя зарыли.
Разравнивая холм,
Над ним прошли
Бесчисленные полчища азийцев,
Реку вернули в прежнее русло,
Рабов зарезали
И скрылись в степи.
И чёрная
Властительная ночь,
В оправе грубых северных созвездий,
Осела крепким
Угольным пластом,
Крылом совы простёрлась над могилой.
1933, 1940
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
