Государь-император Петр Алексеевич очень любил веселье, плавать в море и плотничать. Бывало изволит выкушать государь на ассамблее какой-нибудь пинту бренди с кайенским перцем да портеру две пинты, да вудки гданьской полтора штофа, да венгерского изрядно, мушкателем для смягчения сопроводит сию вереницу радости, накуриться отборного голландского табачку, усядется на пол, как настоящий просвещенный мореплаватель, ножки самодержавно раскинет, головушку царскую дернет от внезапной настигшей думы и велит тотчас ему топор нести, чтобы значит поплотничать.
Дамы, кто послабее, тут же загодя в обморок бахаются, а те, что посильнее - сползают. Кавалеры же их, кто покрепче и на ногах после разных менуэтов ещё стоят, галантно закатывают обомлевших дам под стол, чтобы в ногах не путались, и со всех карачек бегут за строевым лесом в Адмиралтейство, а кто и за стрельцами в слободу - неведомо ведь, как именно сегодня захочет государь поплотничать. Кавалеры пожиже, которые из-за непривычки к голландскому табаку под столами еще с позавчерашнего балу лежат и бежать никак не могут, в сторону Адмиралтейства и слободы только печально глядят и верноподданнически мычат, сим карьер свой провожая в последний путь, успевая однако дамам выказывать разные недвусмысленные знаки, пока те в забытьи.
И только Его Императорского Величества мин херц Александр Данилыч, прозорливая его душа, хитро улыбнется и велит из задних комнат заводить отборных астраханских стрельцов полка полтора, привязанных самыми хитрыми англицкими и голландскими морскими узлами к стволам отборно же строевого воронежскому леса, да выносить два пуда топоров шведской стали с вензелями брата государева Каролуса, да для веселья пущего полпуда пряников тульских, самоедов и камчадалов на козах и свиньях с полдюжины, японцев на березовых ходулях в малахаях из рыбьего зуба, арапов на карлицах в птичьей шерсти сколько в чулане нашлось, да медведей учёных на оленях, тюленях и пингвинах в турецких фесках и немецких чепцах без счета... Ну и венгерского ещё само-собой бочек шесть-семь и… мушкателю, да. Какое же веселье без муштакеля?
За такую смётку и весёлый нрав, Петр Алексеевич мин херца очень хвалил, целовал в губы, давал подержать любимый флахштихель, а то и фальцгобель, приговаривая: "Ну и горазд, ну и скор же, ты!", - прилюдно называя при том мих херца совсем уже любя - "херц"! И так часто Пётр Алексеевич повторял сие, что в народе родилась поговорка - "Херц горазд - большая скорость!"
Неправо о стекле те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов.
Ломоносов
Солдат пришел к себе домой -
Считает барыши:
"Ну, будем сыты мы с тобой -
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло".
Жена вскричала: "Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они помрут теперь".
Солдат в ответ: "Мы все помрем,
Я зла им не хочу -
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу".
Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали "Рай",
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.
Прошло три дня, и стал солдат
Невесел и молчит.
Уж капиталу он не рад,
Барыш не веселит.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
В то утро встал он позже всех,
Был сумрачен и зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
"Ты б на денек,- сказал он ей,-
Поехала в село.
Мне надоело - сто чертей!-
Проклятое стекло".
Жена уехала, а он
К окну с цигаркой сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч влачат по мостовой
Дощатых семь гробов.
В окно несется бабий вой
И говор мужиков.
- Кого хоронишь, Константин?
- Да Глашу вот, сестру -
В четверг вернулась с имянин
И померла к утру.
У Николая помер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть -
Не приложу ума.
Настала ночь. Взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать.
И вдруг ... иль это только сон?-
Идет вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
"Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла".
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его в овраг,
И бросили туда,
В гнилую топь, в зловонный мрак,
До Страшного суда.
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
