Государь-император Петр Алексеевич очень любил веселье, плавать в море и плотничать. Бывало изволит выкушать государь на ассамблее какой-нибудь пинту бренди с кайенским перцем да портеру две пинты, да вудки гданьской полтора штофа, да венгерского изрядно, мушкателем для смягчения сопроводит сию вереницу радости, накурится отборного голландского табачку, усядется на пол, как настоящий просвещенный мореплаватель, ножки самодержавно раскинет, головушку царскую дернет от внезапной настигшей думы и велит тотчас ему топор нести, чтобы значит поплотничать.
Дамы, кто послабее, тут же загодя в обморок бахаются, а те, что посильнее - сползают. Кавалеры же их, кто покрепче и на ногах после разных менуэтов ещё стоят, галантно закатывают обомлевших дам под стол, чтобы в ногах не путались, и со всех карачек бегут за строевым лесом в Адмиралтейство, а кто и за стрельцами в слободу - неведомо ведь, как именно сегодня захочет государь поплотничать. Кавалеры пожиже, которые из-за непривычки к голландскому табаку под столами еще с позавчерашнего балу лежат и бежать никак не могут, в сторону Адмиралтейства и слободы только печально глядят и верноподданнически мычат, сим карьер свой провожая в последний путь, успевая однако дамам выказывать разные недвусмысленные знаки, пока те в забытьи.
И только Его Императорского Величества мин херц Александр Данилыч, прозорливая его душа, хитро улыбнется и велит из задних комнат заводить отборных астраханских стрельцов полка полтора, привязанных самыми хитрыми англицкими и голландскими морскими узлами к стволам отборно же строевого воронежскому леса, да выносить два пуда топоров шведской стали с вензелями брата государева Каролуса, да для веселья пущего полпуда пряников тульских, самоедов и камчадалов на козах и свиньях с полдюжины, японцев на березовых ходулях в малахаях из рыбьего зуба, арапов на карлицах в птичьей шерсти сколько в чулане нашлось, да медведей учёных на оленях, тюленях и пингвинах в турецких фесках и немецких чепцах без счета... Ну и венгерского ещё само-собой бочек шесть-семь и… мушкателю, да. Какое же веселье без муштакеля?
За такую смётку и весёлый нрав, Петр Алексеевич мин херца очень хвалил, целовал в губы, давал подержать любимый флахштихель, а то и фальцгобель, приговаривая: "Ну и горазд, ну и скор же, ты!", - прилюдно называя при том мих херца совсем уже любя - "херц"! И так часто Пётр Алексеевич повторял сие, что в народе родилась поговорка - "Херц горазд - большая скорость!"
Один графоман в солидный журнал
прислал корявый стишок.
Совсем таланта не было в нем,
и стиль был весьма смешон.
Но чтобы вывод под стих подвесть,
в нем были такие слова:
«Жизнь такова, какова она есть,
и больше — никакова!»
Младший редактор сказал: «Пустяки!
Ступай-ка в корзину, брат!»
Но чем-то тронули сердце стихи,
и он их вернул назад.
– Вчера я пришел веселенький весь,
и жена была неправа.
Но «жизнь такова, какова она есть,
и больше — никакова!»
Редактор отдела, увидев стих,
наморщил высокий лоб.
Стихи банальные. Автор псих.
А младший редактор жлоб.
Но строчки вошли, как благая весть,
до самого естества.
«Жизнь такова, какова она есть,
И больше — никакова!»
И свой кабинет озирая весь,
подумал любимец богов:
«А может, и я таков, как есть,
И больше совсем никаков».
И страшная мысль, как роса с травы,
скатилась с его головы:
А может, и все таковы, каковы,
И больше — никаковы?
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
