В больнице №26 города Санкт-Петербурга работала медицинской сестрой милая и красивая девушка Мариночка, она считалась самой лучшей и обаятельной девушкой на всем гастроотделении, и ухаживала за больными так, словно ей это доставляло удовольствие.
Марина приходила на работу утром и дежурила целые сутки, работа ей нравилась, хотя и считалась низкооплачиваемой, но она ее не желала бросать, так как была опытной сестрой милосердия, и делилась опытом с другими.
Приходя на работу, она думала постоянно о своем новом возлюбленном, которого повстречала недавно в своей жизни. В перерывах она отдыхала в сестринской, и там болтала со своими подругами медсестрами обо всем, в том числе и о своей сильной любви и страсти. Весь вечер накануне красавица Марина сильно ревновала своего молодого человека к одной известной Питерской проститутке, с которой у него еще до нее завязался роман, она знала, что он ей изменяет, но до поры мерилась с этим.
Она не дождалась своего парня и пошла утром на дежурство в больницу, он всегда обещал ее провожать до работы и обратно, но сегодня этого не произошло, и Марина сходила с ума.
Этой ночью, ее молодой человек зажигал по полной, в объятиях молодой и юной проститутки, по имени Юля, и не застав под утро свою любимую дома, он поехал к ней в больницу на свидание, но наша Мариночка не ждала никого, она дежурила у себя на гастроотделении иногда вспоминая и нервничая, желая, во что бы, то не стало наставить рога своему возлюбленному прямо на рабочем месте.
Она толком не выспалась после этой бессонной ночи, и не знала, что ей делать, у нее было всегда много поклонников, она всегда пользовалась большим успехом у мужчин, и один из них работал, на другом отделении главврачом, и часто посещал Мариночку.
Ее поклонник главврач ждал милую Марину ослепленный ее красотой, и желал ее уже давно, но она ему отказывала и ломалась когда он к ней приставал в сестринской. Но в этот день все складывалось иначе, Марина встретилась с ним в коридоре заплаканная и расстроенная, и глав врач захотел ее успокоить, ему очень хотелось обладать такой внеземной красотой по имени Марина.
Он попытался ее успокоить, а она страдала еще пуще, от этого у главврача заблестели глаза, он понимал, что Марина может сегодня быть ласкова с ним и отдаться ему, для этого надо немного всего лишь сочувствие и нежность.
Он обнял ее и приговаривал:
– Милая, не расстраивайся, я помогу тебе, расскажи мне все, - лаская и обнимая, завел к себе в кабинет.
- Я ревную, я так ревную его, - продолжала плакать медсестричка, а он продолжал ее ласкать, проникая своей рукой под белый халатик сестры милосердия, она ничего не понимала, лаская прелестные упругие груди красавицы врач шептал ей на ушко:
- Моя Мариночка! Я вас так желаю! - облизывал языком ее ушки, и запустил свою руку, в промежность между ее ножек, этим доставил медсестре массу удовольствия.
Она не ломалась, а наслаждалась сладкой любовной мукой желая забыть про все на свете. С Мариной творилось, что- то просто немыслимое, она отдавалась главврачу, изгибалась и стонала, а он мучил её как безумный, и продолжал творить с нею всё что хотел, имел её, вставляя ей снова и снова, она просила:
- Еще, еще!
Она так хотела изменить, делала это с удовольствием отдаваясь со страстью. Марина лежала на диване с раздвинутыми ногами когда всё кончилось, и немогла придти в себя от того что сейчас с ней случилось, она никому не давала, и вот с ней это произошло, с новым любовником который до нее так давно домогался.
Она отдалась главврачу в первый раз, а затем ему напомнила:
- Всё было прекрасно, мой дорогой! Но, я сейчас на работе и должна её выполнять!
– Я прекрасно вас понимаю, Мариночка!
Медсестричка быстро поднялась с дивана, на котором главврач её имел впервые, надела свой халатик и удалилась, забыв надеть лифчик и прозрачные белые трусики.
"На небо Орион влезает боком,
Закидывает ногу за ограду
Из гор и, подтянувшись на руках,
Глазеет, как я мучусь подле фермы,
Как бьюсь над тем, что сделать было б надо
При свете дня, что надо бы закончить
До заморозков. А холодный ветер
Швыряет волглую пригоршню листьев
На мой курящийся фонарь, смеясь
Над тем, как я веду свое хозяйство,
Над тем, что Орион меня настиг.
Скажите, разве человек не стоит
Того, чтобы природа с ним считалась?"
Так Брэд Мак-Лафлин безрассудно путал
Побасенки о звездах и хозяйство.
И вот он, разорившись до конца,
Спалил свой дом и, получив страховку,
Всю сумму заплатил за телескоп:
Он с самых детских лет мечтал побольше
Узнать о нашем месте во Вселенной.
"К чему тебе зловредная труба?" -
Я спрашивал задолго до покупки.
"Не говори так. Разве есть на свете
Хоть что-нибудь безвредней телескопа
В том смысле, что уж он-то быть не может
Орудием убийства? - отвечал он. -
Я ферму сбуду и куплю его".
А ферма-то была клочок земли,
Заваленный камнями. В том краю
Хозяева на фермах не менялись.
И дабы попусту не тратить годы
На то, чтоб покупателя найти,
Он сжег свой дом и, получив страховку,
Всю сумму выложил за телескоп.
Я слышал, он все время рассуждал:
"Мы ведь живем на свете, чтобы видеть,
И телескоп придуман для того,
Чтоб видеть далеко. В любой дыре
Хоть кто-то должен разбираться в звездах.
Пусть в Литлтоне это буду я".
Не диво, что, неся такую ересь,
Он вдруг решился и спалил свой дом.
Весь городок недобро ухмылялся:
"Пусть знает, что напал не на таковских!
Мы завтра на тебя найдем управу!"
Назавтра же мы стали размышлять,
Что ежели за всякую вину
Мы вдруг начнем друг с другом расправляться,
То не оставим ни души в округе.
Живя с людьми, умей прощать грехи.
Наш вор, тот, кто всегда у нас крадет,
Свободно ходит вместе с нами в церковь.
А что исчезнет - мы идем к нему,
И он нам тотчас возвращает все,
Что не успел проесть, сносить, продать.
И Брэда из-за телескопа нам
Не стоит допекать. Он не малыш,
Чтоб получать игрушки к рождеству -
Так вот он раздобыл себе игрушку,
В младенца столь нелепо обратись.
И как же он престранно напроказил!
Конечно, кое-кто жалел о доме,
Добротном старом деревянном доме.
Но сам-то дом не ощущает боли,
А коли ощущает - так пускай:
Он будет жертвой, старомодной жертвой,
Что взял огонь, а не аукцион!
Вот так единым махом (чиркнув спичкой)
Избавившись от дома и от фермы,
Брэд поступил на станцию кассиром,
Где если он не продавал билеты,
То пекся не о злаках, но о звездах
И зажигал ночами на путях
Зеленые и красные светила.
Еще бы - он же заплатил шесть сотен!
На новом месте времени хватало.
Он часто приглашал меня к себе
Полюбоваться в медную трубу
На то, как на другом ее конце
Подрагивает светлая звезда.
Я помню ночь: по небу мчались тучи,
Снежинки таяли, смерзаясь в льдинки,
И, снова тая, становились грязью.
А мы, нацелив в небо телескоп,
Расставив ноги, как его тренога,
Свои раздумья к звездам устремили.
Так мы с ним просидели до рассвета
И находили лучшие слова
Для выраженья лучших в жизни мыслей.
Тот телескоп прозвали Звездоколом
За то, что каждую звезду колол
На две, на три звезды - как шарик ртути,
Лежащий на ладони, можно пальцем
Разбить на два-три шарика поменьше.
Таков был Звездокол, и колка звезд,
Наверное, приносит людям пользу,
Хотя и меньшую, чем колка дров.
А мы смотрели и гадали: где мы?
Узнали ли мы лучше наше место?
И как соотнести ночное небо
И человека с тусклым фонарем?
И чем отлична эта ночь от прочих?
Перевод А. Сергеева
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
