---
Зубная паста
---
Паста. Зубная. В тюбике. Иногда задумываюсь над этим словом. Не попадает оно в меня. Буквы отдельно, смысл отдельно. А вот английское "тьюб" - как раз в цель. Уж не знаю, почему. Вот он - большой яркий, преимущественно белый, тюбик пасты. Почти новый. Его тело лоснится, как светлое брюшко скумбрии. Такое же упругое и набитое. Хочется выдавить пасты-икры больше, но прекрасно знаешь, как много получится пены и сдерживаешься. И все же с удовольствием вминаешь пальцы в середину тюбика. Он становится калечный, вмятый и напоминает уже замороженную скумбрию, высвобожденную из-под пресса ее же товарок, примятую, скрученную, неживую. Когда я рисовал (а было это давно), масляная краска тоже продавалась в тюбиках. Свинцовых. Они заламывались при выдавливании жесткими складками, но зато пахли по-настоящему – новыми возможностями, что ли...
---
Зубная щетка
---
Щетка у меня электрическая, с тонким синим ободком на месте соединения рабочей головки с цилиндром тулова. Это должно было намекать на гендер владельца. Ее подружка рядом - с красным ободком. Раньше была еще щетка, но теперь она с нами не живет. Стала взрослой и обзавелась своим стаканом. Точнее, мы дали ей новый стакан – пора жить самостоятельно, искать свой синий ободок. Моя щетка с вожделением смотрит на тюбик зубной пасты. Но "Розовый ободок" блюдет ее – следит за диетой и тонусом, периодически подталкивая к зарядному устройству и отодвигая от тюбика с пастой. "Синий ободок» посмотрел на меня укоризненно. Не, друг, не вмешивай меня. У меня та же история, только в галактических для тебя масштабах, и не думай даже! Растрепанная лысеющая головка совсем обижается. Она знает, что я давно купил сменку и дни ее сочтены. Ладно, не горюй, давай зубы чистить!
---
Мыло
---
Оно мне уже слегка надоело. Купил с каким-то неправильным запахом. К сожалению мыльница сразу ему поспешила все рассказать и продемонстрировать, коварно воспользовавшись тем, что я ее не помыл после ликвидации старого обмылка. А, может, именно поэтому она и навредничала. Наверняка! Но факт остается фактом – наши с мылом отношения уже с первого дня были испорчены, и большая доля вины за это лежит на мыльнице. Бедное мыло после таких откровений просто не смогло раскрыть свой аромат, оно пыталось перенять запах старого куска, ловя его остатки в мыльнице. Но я так и не проникся и... Ну, в общем, мыльный век короток. Мыло и мыло. Туалетное. Другое дело – его сосед из душа. Банное мыло. Здесь мои предпочтения многие годы неизменны. Это всегда дегтярное мыло, причем чаще всего одного и того же производителя, и наименования. А вот какого - не скажу. Всем охота станет. Каждому – свое мыло!
За Москва-рекой в полуподвале
Жил высокого роста блондин.
Мы б его помянули едва ли,
Кабы только не случай один.
Он вставал удивительно поздно.
Кое-как расставался со сном.
Батарея хрипела гриппозно.
Белый день грохотал за окном.
Выпив чашку холодного чаю,
Съев арахиса полную горсть,
Он повязывал шарф, напевая,
Брал с крюка стариковскую трость.
Был он молод. С лохматой собакой
Выходил в переулки Москвы.
Каждый вправе героя гулякой
Окрестить. Так и было, увы.
Раз, когда он осеннею ночью
Интересную книгу читал,
Некто белый, незримый воочью,
Знак смятенья над ним начертал.
С той поры временами гуляка
Различал под бесплотным перстом
По веленью незримого знака
Два-три звука в порядке простом.
Две-три ноты, но сколько свободы!
Как кружилась его голова!
А погода сменяла погоду,
Снег ложился, вставала трава.
Белый день грохотал неустанно,
Заставая его в неглиже.
Наш герой различал фортепьяно
На высоком одном этаже.
И бедняга в догадках терялся:
Кто проклятье его разгадал?
А мотив между тем повторялся,
Кто-то сверху ночами играл.
Он дознался. Под кровлей покатой
Жили врозь от людей вдалеке
Злой старик с шевелюрой косматой,
Рядом - девушка в сером платке.
Он внушил себе (разве представишь?
И откуда надежды взялись?),
Что напевы медлительных клавиш
Под руками ее родились.
В день веселой женитьбы героя
От души веселился народ.
Ели первое, ели второе,
А на третье сварили компот.
Славный праздник слегка омрачался,
Хотя "Горько" летело окрест, -
Злой старик в одночасье скончался,
И гудел похоронный оркестр.
Геликоны, литавры, тромбоны.
Спал герой, захмелев за столом.
Вновь литавры, опять геликоны -
Две-три ноты в порядке простом.
Вот он спит. По январскому полю
На громадном летит скакуне.
Видит маленький город, дотоле
Он такого не видел во сне.
Видит ратушу, круг циферблата,
Трех овчарок в глубоком снегу.
И к нему подбегают ребята
Взапуски, хохоча на бегу.
Сзади псы, утопая в кюветах,
Притащили дары для него:
Три письма в разноцветных конвертах -
Вот вам слезы с лица моего!
А под небом заснеженных кровель,
Привнося глубину в эту высь,
С циферблатом на ратуше вровень
Две-три птицы цепочкой.
Проснись!
Он проснулся. Открытая книга.
Ночь осенняя. Сырость с небес.
В полутемной каморке - ни сдвига.
Слышно только от мига до мига:
Ре-ре-соль-ре-соль-ре-до-диез.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
