Ехал я на самокате по лесу, и вдруг нечеловеческий крик заставил меня резко тормознуть и спрыгнуть с бьющейся в конвульсиях от ударов корней платформы на лужайку. Что за нелепая идея – прогулка в лесу на самокате? Крик повторился, грубо оборвав начавшиеся рефлексии по поводу самоката в лесу, и вернул меня на лужайку.
Змея – то ли уж, то ли еще кто – пыталась заглотить лягушонка, причем она уже успела натянуть свою страшную пасть на обе задние лапки лягушки. Вот лягушонок-то и кричал. Причем, вначале я сказал нечеловеческим криком, а теперь исправлю – абсолютно человеческим. Все дело в точке отсчета. Если б я знал, что кричит человек, то посчитал бы этот ужасный крик нечеловеческим. А так... для лягушки – именно человеческий страшный крик. Наверное, эти размышления отняли у меня еще несколько секунд, потому что, когда я очнулся, из пасти змеюки торчала только голова и одна лапка лягухи. Про «страшную пасть» полуметровой змейки я тоже хотел подумать – типа она страшна вне зависимости от размера, мой мозг сам все экстраполирует, если что. Но уже совсем не успел. Издав боевой клич и грозно стуча передним колесом самоката по земле (наверное, интуитивно я изображал им верного коня, который бьет копытом перед боем), я стал наступать на змею. Недопитон шуганулся, выплюнул добычу и неестественно быстро скрылся в кустах. Двигался змееныш шустро и очень странно – в вертикальной плоскости, струясь синусоидой и касаясь земли только в нижних точках воображаемого графика. Не понятно? Ну, держи фашист гранату, щас объясню. y=1+sin(x). Если без 1, то уж будет наполовину погружен в воду (ну… не в землю же?), где поверхность воды – ось X. А так, с единичкой, он будет касаться земли (снова ось X) только в самых нижних точках графика, начиная с Пи пополам и с периодичностью два Пи. Теперь-то уж точно все понятно? То-то. Этот экскурс в мат. анализ тоже занял у меня несколько секунд, поскольку я потерял ужа из виду. Зато передо мной сидела лягушка и смотрела на меня преданными глазами.
– Спасибо, брат-джан, – вдруг квакнула она (он?) и прыгнула в сторону, противоположную той, в которой скрылся уж. Тут меня совсем прихватило. Я б, наверное, выпал бы на этот раз совсем надолго, но лягушка быстро вернулась и вывела меня из ступора.
– Это... брат. Я, канэшна, не принцесс-мринцесс, замуж за тебя не хочу, не бойся. Но тоже кой-чего могу в смысле поколдовать туда-сюда по мелочи. А у братьев еще и сервис в городе есть. Если что – обращайся. Я теперь твой должник. Ква-а-шот меня местные зовут.
Произнеся эту благодарственную речь, Квашот резко прыгнул в сторону и исчез. И было чего пугаться! Из ближайшего куста сверкнули глаза и раздался шип...
– Понаехали тут...
– А что ты против армянской лягушки имеешь? У них там камни одни. Лужей поделиться не можешь?
– Квашотка местный, у меня к нему другой разговор. Про тебя говорю. Понаехали тут столичные штучки, свой фасон насаждают всюду. А сами ужа от гадюки отличить не могут.
– А ты уж?
– Объелся груш. Кого б ты больше боялся?
– Гадюку.
– Вот так и считай.
– Ну... я пошел?
– Иди, иди. В следующий раз той дури прихвати, от которой я разговаривать у тебя стал. Вместе пыхнем! С кустами покалякаем, с березой опять же…
– Объелся груш, объелся груш, объелся груш, – нервно как мантру повторял я пока ехал (или скакал) назад на дачу.
Там встретила слегка удивленная и встревоженная жена.
– Ты что это исчез? Мы уже почаевничали, я гостей спать уложила. А тебя все нет. Ну вы и выпили сегодня, мужики!
Если б только, подумал я, а вслух сказал:
– А я тут… вот… в лесу погулял.
– Ага, на самокате прям и погулял. Спать иди, дурилка.
На следующее утро после завтрака проводили гостей, и я остался сидеть на лавочке около костровой чаши. Там же под сосной всегда сидел керамический лягушонок, которого я нашел в сарае. Остался от старых хозяев. Только сейчас у лягушонка в лапке была небольшая прямоугольная картонка. Я, конечно, нагнусь и посмотрю, что это за бумажка, но чуть позже, когда высохнет холодный пот и успокоится бешено заколотившееся сердце. Я и так знал, что это такое – это визитка автосервиса.
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
