Ехал я на самокате по лесу, и вдруг нечеловеческий крик заставил меня резко тормознуть и спрыгнуть с бьющейся в конвульсиях от ударов корней платформы на лужайку. Что за нелепая идея – прогулка в лесу на самокате? Крик повторился, грубо оборвав начавшиеся рефлексии по поводу самоката в лесу, и вернул меня на лужайку.
Змея – то ли уж, то ли еще кто – пыталась заглотить лягушонка, причем она уже успела натянуть свою страшную пасть на обе задние лапки лягушки. Вот лягушонок-то и кричал. Причем, вначале я сказал нечеловеческим криком, а теперь исправлю – абсолютно человеческим. Все дело в точке отсчета. Если б я знал, что кричит человек, то посчитал бы этот ужасный крик нечеловеческим. А так... для лягушки – именно человеческий страшный крик. Наверное, эти размышления отняли у меня еще несколько секунд, потому что, когда я очнулся, из пасти змеюки торчала только голова и одна лапка лягухи. Про «страшную пасть» полуметровой змейки я тоже хотел подумать – типа она страшна вне зависимости от размера, мой мозг сам все экстраполирует, если что. Но уже совсем не успел. Издав боевой клич и грозно стуча передним колесом самоката по земле (наверное, интуитивно я изображал им верного коня, который бьет копытом перед боем), я стал наступать на змею. Недопитон шуганулся, выплюнул добычу и неестественно быстро скрылся в кустах. Двигался змееныш шустро и очень странно – в вертикальной плоскости, струясь синусоидой и касаясь земли только в нижних точках воображаемого графика. Не понятно? Ну, держи фашист гранату, щас объясню. y=1+sin(x). Если без 1, то уж будет наполовину погружен в воду (ну… не в землю же?), где поверхность воды – ось X. А так, с единичкой, он будет касаться земли (снова ось X) только в самых нижних точках графика, начиная с Пи пополам и с периодичностью два Пи. Теперь-то уж точно все понятно? То-то. Этот экскурс в мат. анализ тоже занял у меня несколько секунд, поскольку я потерял ужа из виду. Зато передо мной сидела лягушка и смотрела на меня преданными глазами.
– Спасибо, брат-джан, – вдруг квакнула она (он?) и прыгнула в сторону, противоположную той, в которой скрылся уж. Тут меня совсем прихватило. Я б, наверное, выпал бы на этот раз совсем надолго, но лягушка быстро вернулась и вывела меня из ступора.
– Это... брат. Я, канэшна, не принцесс-мринцесс, замуж за тебя не хочу, не бойся. Но тоже кой-чего могу в смысле поколдовать туда-сюда по мелочи. А у братьев еще и сервис в городе есть. Если что – обращайся. Я теперь твой должник. Ква-а-шот меня местные зовут.
Произнеся эту благодарственную речь, Квашот резко прыгнул в сторону и исчез. И было чего пугаться! Из ближайшего куста сверкнули глаза и раздался шип...
– Понаехали тут...
– А что ты против армянской лягушки имеешь? У них там камни одни. Лужей поделиться не можешь?
– Квашотка местный, у меня к нему другой разговор. Про тебя говорю. Понаехали тут столичные штучки, свой фасон насаждают всюду. А сами ужа от гадюки отличить не могут.
– А ты уж?
– Объелся груш. Кого б ты больше боялся?
– Гадюку.
– Вот так и считай.
– Ну... я пошел?
– Иди, иди. В следующий раз той дури прихвати, от которой я разговаривать у тебя стал. Вместе пыхнем! С кустами покалякаем, с березой опять же…
– Объелся груш, объелся груш, объелся груш, – нервно как мантру повторял я пока ехал (или скакал) назад на дачу.
Там встретила слегка удивленная и встревоженная жена.
– Ты что это исчез? Мы уже почаевничали, я гостей спать уложила. А тебя все нет. Ну вы и выпили сегодня, мужики!
Если б только, подумал я, а вслух сказал:
– А я тут… вот… в лесу погулял.
– Ага, на самокате прям и погулял. Спать иди, дурилка.
На следующее утро после завтрака проводили гостей, и я остался сидеть на лавочке около костровой чаши. Там же под сосной всегда сидел керамический лягушонок, которого я нашел в сарае. Остался от старых хозяев. Только сейчас у лягушонка в лапке была небольшая прямоугольная картонка. Я, конечно, нагнусь и посмотрю, что это за бумажка, но чуть позже, когда высохнет холодный пот и успокоится бешено заколотившееся сердце. Я и так знал, что это такое – это визитка автосервиса.
Той ночью позвонили невпопад.
Я спал, как ствол, а сын, как малый веник,
И только сердце разом – на попа,
Как пред войной или утерей денег.
Мы с сыном живы, как на небесах.
Не знаем дней, не помним о часах,
Не водим баб, не осуждаем власти,
Беседуем неспешно, по мужски,
Включаем телевизор от тоски,
Гостей не ждем и уплетаем сласти.
Глухая ночь, невнятные дела.
Темно дышать, хоть лампочка цела,
Душа блажит, и томно ей, и тошно.
Смотрю в глазок, а там белым-бела
Стоит она, кого там нету точно,
Поскольку третий год, как умерла.
Глядит – не вижу. Говорит – а я
Оглох, не разбираю ничего –
Сам хоронил! Сам провожал до ямы!
Хотел и сам остаться в яме той,
Сам бросил горсть, сам укрывал плитой,
Сам резал вены, сам заштопал шрамы.
И вот она пришла к себе домой.
Ночь нежная, как сыр в слезах и дырах,
И знаю, что жена – в земле сырой,
А все-таки дивлюсь, как на подарок.
Припомнил все, что бабки говорят:
Мол, впустишь, – и с когтями налетят,
Перекрестись – рассыплется, как пудра.
Дрожу, как лес, шарахаюсь, как зверь,
Но – что ж теперь? – нашариваю дверь,
И открываю, и за дверью утро.
В чужой обувке, в мамином платке,
Чуть волосы длинней, чуть щеки впали,
Без зонтика, без сумки, налегке,
Да помнится, без них и отпевали.
И улыбается, как Божий день.
А руки-то замерзли, ну надень,
И куртку ей сую, какая ближе,
Наш сын бормочет, думая во сне,
А тут – она: то к двери, то к стене,
То вижу я ее, а то не вижу,
То вижу: вот. Тихонечко, как встарь,
Сидим на кухне, чайник выкипает,
А сердце озирается, как тварь,
Когда ее на рынке покупают.
Туда-сюда, на край и на краю,
Сперва "она", потом – "не узнаю",
Сперва "оно", потом – "сейчас завою".
Она-оно и впрямь, как не своя,
Попросишь: "ты?", – ответит глухо: "я",
И вновь сидит, как ватник с головою.
Я плед принес, я переставил стул.
(– Как там, темно? Тепло? Неволя? Воля?)
Я к сыну заглянул и подоткнул.
(– Спроси о нем, о мне, о тяжело ли?)
Она молчит, и волосы в пыли,
Как будто под землей на край земли
Все шла и шла, и вышла, где попало.
И сидя спит, дыша и не дыша.
И я при ней, реша и не реша,
Хочу ли я, чтобы она пропала.
И – не пропала, хоть перекрестил.
Слегка осела. Малость потемнела.
Чуть простонала от утраты сил.
А может, просто руку потянула.
Еще немного, и проснется сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдет на кухню, где она за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Она ему намажет бутерброд.
И это – счастье, мы его и чаем.
А я ведь помню, как оно – оно,
Когда полгода, как похоронили,
И как себя положишь под окно
И там лежишь обмылком карамели.
Как учишься вставать топ-топ без тапок.
Как регулировать сердечный топот.
Как ставить суп. Как – видишь? – не курить.
Как замечать, что на рубашке пятна,
И обращать рыдания обратно,
К источнику, и воду перекрыть.
Как засыпать душой, как порошком,
Недавнее безоблачное фото, –
УмнУю куклу с розовым брюшком,
Улыбку без отчетливого фона,
Два глаза, уверяющие: "друг".
Смешное платье. Очертанья рук.
Грядущее – последнюю надежду,
Ту, будущую женщину, в раю
Ходящую, твою и не твою,
В посмертную одетую одежду.
– Как добиралась? Долго ли ждала?
Как дом нашла? Как вспоминала номер?
Замерзла? Где очнулась? Как дела?
(Весь свет включен, как будто кто-то помер.)
Поспи еще немного, полчаса.
Напра-нале шаги и голоса,
Соседи, как под радио, проснулись,
И странно мне – еще совсем темно,
Но чудно знать: как выглянешь в окно –
Весь двор в огнях, как будто в с е вернулись.
Все мамы-папы, жены-дочеря,
Пугая новым, радуя знакомым,
Воскресли и вернулись вечерять,
И засветло являются знакомым.
Из крематорской пыли номерной,
Со всех погостов памяти земной,
Из мглы пустынь, из сердцевины вьюги, –
Одолевают внешнюю тюрьму,
Переплывают внутреннюю тьму
И заново нуждаются друг в друге.
Еще немного, и проснется сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдет на кухню, где сидим за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Жена ему намажет бутерброд.
И это – счастье, а его и чаем.
– Бежала шла бежала впереди
Качнулся свет как лезвие в груди
Еще сильней бежала шла устала
Лежала на земле обратно шла
На нет сошла бы и совсем ушла
Да утро наступило и настало.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
