— Лёшик, свобода! — воскликнула Марианна и улыбнулась своему белокурому восьмилетнему сыну.
— Да, мама! — ответил Лёшка и радостно засмеялся. Они обнялись, а потом, взявшись за руки, пошли по каменной мостовой одной из улочек ночной Барселоны.
Ещё час назад они сидели в гостиной небольшой квартирки на третьем этаже, где уже год как жили с Виктором, вторым мужем Марианны, отчимом Лёшки. Сегодня Виктор, как всегда, пришел уставшим с работы и перепортил всем настроение придирками и издёвками. Даже на Лёшку замахнулся. Всего-то из-за нечаянно пролитого на пол чая. Хорошо, что Марианна успела защитить сына. Оплеуха досталась ей.
Теперь Виктор храпел, как паровоз, а они, мать и сын, находились в гостиной. После инцидента не спалось. Лёшка сидел за столом и рисовал. Это помогало ему успокоиться. Марианна полулежала на бэушном , но еще крепком, диванчике и вспоминала...
Выехать в Испанию ей помог случай. В конце девяностых она нашла работу в кафе на набережной украинского города, в котором они тогда жили. Марианна пела под минусовки. Кафе было уличным, и чистый звонкий голос певицы был слышен далеко. Однажды к Марианне подошёл статный мужчина, представился мастером художественной сварки и выразил своё восхищение.
— Вам с таким голосом нечего здесь делать. Могу помочь вам уехать в Испанию. Официально. Я трудоустраиваю своих учеников в этой стране. Пусть ваш муж походит на мои курсы, поедет туда, а потом заберет вас.
И они рискнули. Мастер выполнил обещание. Виктор закончил учёбу и уехал в Испанию. Через два года вызвал Марианну с сыном.
Барселона радушно их приняла, поразила своей архитектурой, стариной, кажущейся беззаботностью и чувством постоянного праздника. Озорные верхушки пальм, красавицы магнолии, тёплое ласковое море, улыбки на лицах прохожих — всё это казалось доброй сказкой. Огорчало только резко изменившееся поведение Виктора. Он стал раздражительным и злым. Издевался над ребенком. Стал поднимать руку и на жену.
...Марианна резко вскочила с дивана.
— Собирайся, Лёшик, — сказала она тихо. — Мы от него сбежим.
— Правда? Вот здорово! — прошептал Лёшка и начал складывать вещи в рюкзачок.
Через пятнадцать минут они уже спускались по лестнице, твёрдо решив больше никогда не возвращаться в этот дом.
...Взявшись за руки, они шли по ночной Барселоне с рюкзаками, небольшой сумкой и с пятью евро. По пути купили по бутерброду и бутылку воды, а на последний евро приобрели игрушку — жирафика-дергунчика, который смешно подгибал ножки, если надавить на кнопку снизу. Они просто шли, неведомо куда, почти не зная местного языка, свободные и счастливые. Смеялись, пели, дурачились. И не думали о том, что будет завтра. Им было хорошо здесь и сейчас.
За Москва-рекой в полуподвале
Жил высокого роста блондин.
Мы б его помянули едва ли,
Кабы только не случай один.
Он вставал удивительно поздно.
Кое-как расставался со сном.
Батарея хрипела гриппозно.
Белый день грохотал за окном.
Выпив чашку холодного чаю,
Съев арахиса полную горсть,
Он повязывал шарф, напевая,
Брал с крюка стариковскую трость.
Был он молод. С лохматой собакой
Выходил в переулки Москвы.
Каждый вправе героя гулякой
Окрестить. Так и было, увы.
Раз, когда он осеннею ночью
Интересную книгу читал,
Некто белый, незримый воочью,
Знак смятенья над ним начертал.
С той поры временами гуляка
Различал под бесплотным перстом
По веленью незримого знака
Два-три звука в порядке простом.
Две-три ноты, но сколько свободы!
Как кружилась его голова!
А погода сменяла погоду,
Снег ложился, вставала трава.
Белый день грохотал неустанно,
Заставая его в неглиже.
Наш герой различал фортепьяно
На высоком одном этаже.
И бедняга в догадках терялся:
Кто проклятье его разгадал?
А мотив между тем повторялся,
Кто-то сверху ночами играл.
Он дознался. Под кровлей покатой
Жили врозь от людей вдалеке
Злой старик с шевелюрой косматой,
Рядом - девушка в сером платке.
Он внушил себе (разве представишь?
И откуда надежды взялись?),
Что напевы медлительных клавиш
Под руками ее родились.
В день веселой женитьбы героя
От души веселился народ.
Ели первое, ели второе,
А на третье сварили компот.
Славный праздник слегка омрачался,
Хотя "Горько" летело окрест, -
Злой старик в одночасье скончался,
И гудел похоронный оркестр.
Геликоны, литавры, тромбоны.
Спал герой, захмелев за столом.
Вновь литавры, опять геликоны -
Две-три ноты в порядке простом.
Вот он спит. По январскому полю
На громадном летит скакуне.
Видит маленький город, дотоле
Он такого не видел во сне.
Видит ратушу, круг циферблата,
Трех овчарок в глубоком снегу.
И к нему подбегают ребята
Взапуски, хохоча на бегу.
Сзади псы, утопая в кюветах,
Притащили дары для него:
Три письма в разноцветных конвертах -
Вот вам слезы с лица моего!
А под небом заснеженных кровель,
Привнося глубину в эту высь,
С циферблатом на ратуше вровень
Две-три птицы цепочкой.
Проснись!
Он проснулся. Открытая книга.
Ночь осенняя. Сырость с небес.
В полутемной каморке - ни сдвига.
Слышно только от мига до мига:
Ре-ре-соль-ре-соль-ре-до-диез.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
