В конце 90-х г. г. я работал в крупной фирме по изготовлению и установке металлических дверей. Ездил по клиентам, замерял дверные проёмы, составлял договора и брал предоплату. Люди часто попадались интересные, неординарные, были даже служители церкви. Но речь не об этом.
Как-то приехал я к заказчику минут на пятнадцать раньше назначенного времени. Позвонил. Открыла девушка. Представился, и она пригласила войти. Мы прошли на кухню. Тогда редко приходилось бывать в квартирах, отделанных по высшему классу, как тогда говорили, - с евроремонтом. Выяснилось, что муж будет с минуты на минуту. В комнате заплакал ребёнок, и молодая мама ушла к нему.
Я сидел и любовался на какой-то совершенно невероятный гарнитур, мойку, смесители. Потолок был натяжной, многоуровневый, со спотами. А на никогда прежде мною невиданной плите закипало молоко. Я позвал молодую маму, так как даже не знал, какую ручку крутануть, чтобы прекратить процесс. Она замешкалась, потом подбежала, выключила плиту и, улыбаясь, стёрла остатки молока.
Через несколько минут пришёл муж. Всё было, как обычно: разговор, замер, договор, предоплата. Он заказал одну из самых дорогих дверей с итальянскими замками и зеркалом.
Но молоко-то убежало…
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.
Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.
Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.
И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?
Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.
А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
