Сорок семь – это, знаете ли, возраст! Что в голову стукнет, одному богу известно. Тем паче, тело поизносилось изрядно и здоровье по этой причине не то. Предпринять вроде как хочется что-то, но рецепта общего нет. Всяк выкручивается как может.
Токарь Егоров, к примеру, порешил как-то в спорте панацею найти от возрастных бедствий. Ну не так, чтоб совсем уж отдаться целиком физической культуре, но по выходным, как штык, засвидетельствовать свое присутствие на стадионе, и старт новой жизни положил он дать в субботу.
Все ж таки задуманное сразу пошло не по плану. Короче говоря, проспал Егоров первый, да и второй луч солнца тоже. Ничего страшного в том, конечно, не было. Когда и выспаться рабочему человеку, как не в выходной, а стадион никуда не убежит.
К тому же, зевнув от души, токарь потянулся и решил, что так оно даже и к лучшему. Ни к чему очертя голову начинать дело, в котором ни хрена не петришь. Вначале бы осмотреться что и как. Может, стадион уже кто-то в частную собственность оприходовал и посторонним теперь там ни-ни.
И вот, облачившись в купленный накануне спортивный костюм и вьетнамские кроссовки, выходит он на приступок подъезда и замирает на секунду, чтобы оглядеться. Видит, у доминошного столика неподалеку от детской площадки несколько мужчин его возраста недвусмысленно готовятся отметить какое-то событие, и верховодит у них, как обычно, представительный Губанов, главный авторитет во дворе по разного рода житейским заморочкам. Этот, так сказать, душа общества замечает нашего токаря и, встретившись с ним взглядом, кричит ему:
- Легок на помине. Куда паруса надул? - и рукой машет, ну-ка, мол, друг ситный, яви себя нам.
«Твою мать! - с чувством подумал Егоров. – Счас начнет критику наводить», - и как в воду смотрел.
Едва подошел он к столику, а куда токарю было деваться, Губанов наметанным глазом окинул его спортивный наряд и осведомился с ернической подоплекой:
- На стадион вроде ты собрался? Не иначе как триста лет захотел прожить. А у нас вот Петрович выставляется – внучка у него вчера родилась, - и сразу взял быка за рога. –Ты его уважаешь?
Что тут ответишь?
В общем, токарю ничего не осталось, как присоединиться к компании. Вскоре он уже взял стакан, пожелал, конечно, всяческих благ новорожденной, ее матери, ну и само собой, деду, а потом сжег все мосты, ведущие к новой, так и не начатой жизни, – выпил залпом водку, и удивительное дело, в тот же миг у него как гора с плеч свалилась. Хотя ведь среди своих он был, разве что только один в спортивном костюме.
Так вот и не сложилось у Егорова приобщиться хотя бы в какой-то мере к новым, пусть и несколько мифическим реалиям. Иной на деле оказалась действительность. А и то, как ни крути, небогат ведь в ней выбор: либо строить свое бытие по науке, либо уважение в обществе.
Подогретый асфальт печёт.
И подстриженный куст стоит.
И ухоженный старичок
отрицает, что он старик.
И волынка мычит на том
(так что не обогнуть) углу;
объясняя зашитым ртом,
что зашили в него иглу.
Пролетает судьба верхом,
вся с иголочки до колёс,
в майке с надписью Go Home
на растерянный твой вопрос.
Раздражённым звенит звонком
на рассеянный твой протест...
Время пепельницы тайком
выносить из питейных мест.
1990
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
