Орест и Пилад, Холмс и Ватсон, Пушкин и Пущин… Имена-то какие! Каждое чем-нибудь прославлено. Да и в товариществе эти люди толк понимали. Больше скажу, житейская мелочность никогда им глаза не застила, и
рациональная примитивность дней нынешних блистала в них своим отсутствием.
Услышится слово дружба сегодня, сразу на ум знакомая всем поговорка лезет. Беда ключевое в ней слово. Мол, грянут невзгоды и разом всё на свои места станет. Как будто радость или удача оселки хуже. Зря народная мудрость уделяет подобным реалиям мало внимания.
Расскажу поэтому про Зимина с Ванином. Работали эти одногодки вместе в одном учреждении и средь коллег слыли не разлей вода. Но вот незадача, Ванин вдруг на повышенье пошел и сделался в одночасье начальником над приятелем.
А через день возникает в его кабинете Зимин и с порога, как обухом по голове, заявляет с горечью:
- Нормально так меня ты обставил.
Ванин испрямился в кресле и ни гу-гу.
- Молчишь?! – возмутился Зимин. – Вроде как ты ни бум-бум?!
- По делу давай.
- Я о том же? Пока ничего плохого ты мне не сделал, правда, но я-то все равно напрягся.
- И что? – удивился Ванин.
Вместо ответа Зимин бац и кладет с торжественным видом перед ним заявление об уходе по собственному желанию.
Ванин озадачено прочел его и поинтересовался:
- Суть бумаги я понял, но смысл у нее какой?
- Как там и что там – дело десятое, - с неприступным видом ответствовал Зимин, - а я прошу быть теперь со мной на официальной ноге.
Вздохнул Ванин и спрашивает:
- Хорошо подумал?
- А то! – с достоинством подтвердил Зимин и ожесточенно прибавил. – Еще есть места, где ценят настоящих специалистов.
- Ясно, - отрезал Ванин, ожесточаясь в свой черед, - буду интерпретировать свои мысли в соответствии с твоими предположениями, - и с этими словами накладывает на заявлении резолюцию: «Не возражаю».
После чего отношения их пресеклись напрочь. Правда, потом чуть представится случай узнать, как живется отставному приятелю, любопытство вмиг пробуждалось. Ну, да как без этого!
За то, что я руки твои не сумел удержать,
За то, что я предал соленые нежные губы,
Я должен рассвета в дремучем акрополе ждать.
Как я ненавижу пахучие древние срубы!
Ахейские мужи во тьме снаряжают коня,
Зубчатыми пилами в стены вгрызаются крепко;
Никак не уляжется крови сухая возня,
И нет для тебя ни названья, ни звука, ни слепка.
Как мог я подумать, что ты возвратишься, как смел?
Зачем преждевременно я от тебя оторвался?
Еще не рассеялся мрак и петух не пропел,
Еще в древесину горячий топор не врезался.
Прозрачной слезой на стенах проступила смола,
И чувствует город свои деревянные ребра,
Но хлынула к лестницам кровь и на приступ пошла,
И трижды приснился мужам соблазнительный образ.
Где милая Троя? Где царский, где девичий дом?
Он будет разрушен, высокий Приамов скворешник.
И падают стрелы сухим деревянным дождем,
И стрелы другие растут на земле, как орешник.
Последней звезды безболезненно гаснет укол,
И серою ласточкой утро в окно постучится,
И медленный день, как в соломе проснувшийся вол,
На стогнах, шершавых от долгого сна, шевелится.
Ноябрь 1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
