Было уходящее время. И было оно у человеков. Место, куда оно уходило, они называли прошлым. О, какое это было странное место. Оттуда, как из бабушкиного сундука можно было вытащить по необходимости ткани прожитого, чтобы облачиться в них по настроению, чтобы еще раз примерить на себя дорогие сердцу имена, мысли, путеводные нити, узелки событий.
Незримый распорядитель по первому требованию принимал и выдавал согласно прикрепленному номерку памятные вещи и тогда они опять служили свою службу. Их примеряли, одевали перед выходом в люди, предъявляли друг другу в беседе, затем снимали и возвращали на место.
И не было недостатка в пространстве, куда утекали дела уходящие и оно никогда не наполнялось. Но грустно было человекам, когда появлялось оттуда плохо скроенное платье, и радовались они, когда можно было вытянуть что-то стоящее, подходящее случаю.
В один момент они додумались до удивительной штуки. Они перебрали все, что хранилось. Извлекли только улыбки, восторги, полет творчества и красоту мысли. И больше никогда не оставляли после себя печальное, опрометчивое и несовершенное. И явился распорядитель. И открыл свое имя. Имя ему - Настоящее. Нарядное и праздничное во все дни и времена.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
