То что не получалось с женщинами у Андрея Мастера днем, легко удавалось ему ночью.
Женщины ночью как пчелки слетались на мед, в его квартиру.
Ноябрь ни чем не отличался от других месяцев, иногда вместо Риты к Мастеру заглядывали другие женщины, но в последние дни это случалось все реже.
Рита хотела чего то большего, а не просто секса и в этот раз она снова не пришла.
Мастер особо и не ждал ее этой ночью, желая любить какую нибудь другую женщину.
Этой ноябрьской ночью к Мастеру пришла в гости его давняя подруга Ольга, которую он встретил и полюбил очень давно, когда работал столяром на строительном комбинате.
Ольга была начальницей столярного цеха, и этим очень понравилась нашему герою.
Начальница столярного цеха приглянулась Мастеру, потому что была очень стройной, безумно привлекательной и женственной.
Оленька имела богатый сексуальный опыт и в постели вытворяла все что хотела, являлась по настоящему сногсшибательной любовницей.
Она иногда заходила в гости к холостяку, что бы заняться с ним любовью.
Этой лунной ночью она пришла вновь. Ольга вошла в в комнату к Мастеру, очень красивая и накрашенная, как никогда раньше.
Ольга подмигнула ему, и принялась молча раздеваться, что бы скорее возбудить желание в молодом любовнике.
Сначала она расстегнула и сняла розовую блузку, затем сняла с себя короткую юбчонку.
Оля села рядом и посмотрела на Андрея.
-Ну, что? Так и будем просто смотреть?-начала красотка.
Мастер сразу догадался, что его любовница безумно голодна до секса, и с радостью стал раздевать ее дальше.
Он расстегнул ей лифчик, расцеловал ее груди, и стал ласкать их.
Левой рукой он залез к ней в трусы, и стал с нежностью ласкать ее там, и мгновенно возбудился.
Любовница опустилась на колени и стала страстно ласкать и целовать у него.
Потом она спустила вниз свои полупрозрачные черные трусы,откинула их в сторону и предложила:
-Я твоя, твоя, любимый, люби меня.
Это предложение очень понравилось Андрею:
-Да, моя милая и дорогая.
Ольга раздвинула свои ноги, и сама села на его твердый.
Мастер стал уверенно натягивать ее. Оленька сияла от счастья и улыбалась, и вертелась похотливо.
Мастер любил опытную любовницу Оленьку, и нежно входил в нее.
Энергичная и эмоциональная любовница была в неописуемом восторге от всего этого:
-Да, да, еще, еще,- просила она и умоляла как безумная отдаваясь Мастеру.
Молодой любовник завалил Олю на свою постель, разложил ее как надо, задрал ее ноги, и снова вошел в уже сочную и влажную промежность.
Они занимались этим вновь, эмоциям Оли, не было конца и края. Она так стонала, как будто ни разу в жизни не занималась любовью с мужчиной.
Он заставил Олю еще больше и сильнее кричать в постели. Мастер брал и имел ее целиком и полностью, с желанием вонзая свой твердый.
Насладившись любовницей вдоволь, Мастер повернул любовницу к себе попкой, и стал целовать, похлопывая по ней.
От этого Оля испытала просто неописуемый восторг, и стала абсолютно безумна.
Мастер делал это очень умело и наша героиня улетала на небеса в своих фантазиях и трепетала:
-О, Боже, как хорошо, я просто схожу с ума, как это прекрасно.
В объятиях опытного молодого любовника Мастера, Оля забыла про все на свете.
Этой лунной ноябрьской ночью, они снова и снова предавались любви, и испытали новые ни с чем не сравнимые ощущения.
Когда мне будет восемьдесят лет,
то есть когда я не смогу подняться
без посторонней помощи с того
сооруженья наподобье стула,
а говоря иначе, туалет
когда в моем сознанье превратится
в мучительное место для прогулок
вдвоем с сиделкой, внуком или с тем,
кто забредет случайно, спутав номер
квартиры, ибо восемьдесят лет —
приличный срок, чтоб медленно, как мухи,
твои друзья былые передохли,
тем более что смерть — не только факт
простой биологической кончины,
так вот, когда, угрюмый и больной,
с отвисшей нижнею губой
(да, непременно нижней и отвисшей),
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы
(хоть обработка этого устройства
приема информации в моем
опять же в этом тягостном устройстве
всегда ассоциировалась с
махательным движеньем дровосека),
я так смогу на циферблат часов,
густеющих под наведенным взглядом,
смотреть, что каждый зреющий щелчок
в старательном и твердом механизме
корпускулярных, чистых шестеренок
способен будет в углубленьях меж
старательно покусывающих
травинку бледной временной оси
зубцов и зубчиков
предполагать наличье,
о, сколь угодно длинного пути
в пространстве между двух отвесных пиков
по наугад провисшему шпагату
для акробата или для канате..
канатопроходимца с длинной палкой,
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы,
вот уж тогда смогу я, дребезжа
безвольной чайной ложечкой в стакане,
как будто иллюстрируя процесс
рождения галактик или же
развития по некоей спирали,
хотя она не будет восходить,
но медленно завинчиваться в
темнеющее донышко сосуда
с насильно выдавленным солнышком на нем,
если, конечно, к этим временам
не осенят стеклянного сеченья
блаженным знаком качества, тогда
займусь я самым пошлым и почетным
занятием, и медленная дробь
в сознании моем зашевелится
(так в школе мы старательно сливали
нагревшуюся жидкость из сосуда
и вычисляли коэффициент,
и действие вершилось на глазах,
полезность и тепло отождествлялись).
И, проведя неровную черту,
я ужаснусь той пыли на предметах
в числителе, когда душевный пыл
так широко и длинно растечется,
заполнив основанье отношенья
последнего к тому, что быть должно
и по другим соображеньям первым.
2
Итак, я буду думать о весах,
то задирая голову, как мальчик,
пустивший змея, то взирая вниз,
облокотись на край, как на карниз,
вернее, эта чаша, что внизу,
и будет, в общем, старческим балконом,
где буду я не то чтоб заключенным,
но все-таки как в стойло заключен,
и как она, вернее, о, как он
прямолинейно, с небольшим наклоном,
растущим сообразно приближенью
громадного и злого коромысла,
как будто к смыслу этого движенья,
к отвесной линии, опять же для того (!)
и предусмотренной,'чтобы весы не лгали,
а говоря по-нашему, чтоб чаша
и пролетала без задержки вверх,
так он и будет, как какой-то перст,
взлетать все выше, выше
до тех пор,
пока совсем внизу не очутится
и превратится в полюс или как
в знак противоположного заряда
все то, что где-то и могло случиться,
но для чего уже совсем не надо
подкладывать ни жару, ни души,
ни дергать змея за пустую нитку,
поскольку нитка совпадет с отвесом,
как мы договорились, и, конечно,
все это будет называться смертью…
3
Но прежде чем…
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
