Белый лист бумаги.
Вопрошание и нерешительность от взгляда в ненаписанное. Заминка на пороге в поисках смысла действия. Чуткая и болезненная сонастроенность с собственной тщетой. И строки, текущие во времени, но остановившиеся в чувстве. Движение к жизни и исполнение. Власть над каждым поворотом мысли. Я, вопрошающее о я и довольствующееся тишиной и неясными случайными формами, значениями выплеснутых слов. Текст прожитый. Жизнь, прошелестевшая как текст. Более яркие, как желания, и тусклые, как остатки ужина, ее эпизоды. Где они? Прожиты, что дальше?
Она поставила точку. Лист, испещренный мелким орнаментом мягкого карандаша, был заполнен на две трети. За дверью раздался слабый писк. Он вытолкнул ее наружу, побудил встать и впустить кота, а вместе с ним привычное течение жизни. Теперь она гладила мурлыкающее, мягкое тельце с прохладными подушками лап и было не до текста. Да и сон пощипывал уже веки, утомленные полумраком комнаты. Тихо и мерно ворошились стрелки часов. Пора.
Было слышно, как она дунет на пламя свечи и медленно повернется в темноте. Бархатная трель маленького существа затихнет и они останутся недвижны, устроенные в тепле дома. А за стенами его давно живет ночь, свежий воздух которой отзывается в голых кронах деревьев и струится в темную высь и дальше, к бледнеющим очертаниям облаков и пронзительным искрам редких звезд этой ранней весны.
Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.
II
Живите в доме - и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нем.
Вот почему со мною ваши дети
И жены ваши за одним столом,-
А стол один и прадеду и внуку:
Грядущее свершается сейчас,
И если я приподымаю руку,
Все пять лучей останутся у вас.
Я каждый день минувшего, как крепью,
Ключицами своими подпирал,
Измерил время землемерной цепью
И сквозь него прошел, как сквозь Урал.
III
Я век себе по росту подбирал.
Мы шли на юг, держали пыль над степью;
Бурьян чадил; кузнечик баловал,
Подковы трогал усом, и пророчил,
И гибелью грозил мне, как монах.
Судьбу свою к седлу я приторочил;
Я и сейчас в грядущих временах,
Как мальчик, привстаю на стременах.
Мне моего бессмертия довольно,
Чтоб кровь моя из века в век текла.
За верный угол ровного тепла
Я жизнью заплатил бы своевольно,
Когда б ее летучая игла
Меня, как нить, по свету не вела.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
