Каждое лето в гостях у бабушки с дедушкой начиналось у Сережи одинаково.
В самый первый день когда он приезжал в Карелию с отцом на каникулы, он всегда клянчил у папы:
-Папа сделай мне немецкий автомат Шмайссер, как ты мне всегда делаешь.
Отец каждое лето выпиливал сыну из фанеры немецкий автомат Шмайссер.
Который наш Сережа каждое лето умудрялся сломать, или где-нибудь терял.
В этот раз отец снова выпилил ему автомат Шмайссер из доски, так как прекрасно знал и умел это делать,такие деревянные автоматы в папином детстве, были главным развлечением Карельских мальчишек.
Наш Сережа всегда очень радовался новому автомату, и получив от папы новую игрушку стал с ним играть, представляя что он солдат, и автомат у него настоящий, а не игрушечный.
По утрам он играл с ним во дворе, потом бежал с автоматом на улицу, ко всем знакомым и родственникам, хвастаться своей новой игрушкой.
Дома Сережа любил включать и слушать дедушкин проигрыватель пластинок, он находил в тумбочке у деда старый винил, ставил его на проигрыватель и наслаждался музыкой Советских исполнителей.
Самой любимой у Сережи была пластинка Вахтанга Кикабидзе с песней Пожелание.
Эту пластинку он крутил с утра до вечера, иногда к внуку присоединялся и дед Миша, которому тоже нравилась эта пластинка.
Такое случалось редко, так как дедушка с утра пораньше уходил на работу, а после работы возился в своем гараже с Запорожцем.
Один раз дед взял своего внука в соседнее село Боярское, а на обратном пути внук попросил дедушку Мишу:
-Дед, дай мне немного порулить, мне так хочется порулить.
Деду эта идея не понравилась, но внук не отставал и он решил порадовать внука:
-Хорошо, хорошо, я дам тебе немного порулить, но только со мной вместе будешь рулить.
Он взял внука на руки и посадил к себе на колени, и внук схватился за баранку автомобиля.
По началу внук вел себя спокойно и даже не баловался, но потом ему стало очень скучно, и он стал крутить руль резче, а потом еще резче, и тут дед сделал ему замечание:
-Сережа, не надо так делать! Ну-ка не балуйся, успокойся!
Но вместо того что бы успокоиться, он еще сильнее крутанул руль, и за этим движением внука дед не сумел среагировать. Автомобиль резко занесло вправо, и они вылетели в кювет.
Деду и внуку повезло, они не пострадали, все обошлось. Но дедушка Миша стал ругать внука:
-Ты что наделал? Чтоб я тебе хоть раз что-нибудь доверил, вот блин маленький засранец, настоящий разбойник растет.
Внук Сережа за эти слова сильно дулся на своего деда, но ничего ему не отвечал, он чувствовал сейчас свою вину.
В это самое время мимо проезжал грузовик. Водитель грузовика помог дедушке Мише, он зацепил тросом Запорожец и вытащил его из кювета.
Дедушка после этого случая на дороге, еще долго злился на своего любимого внука.
Я помню, я стоял перед окном
тяжелого шестого отделенья
и видел парк — не парк, а так, в одном
порядке как бы правильном деревья.
Я видел жизнь на много лет вперед:
как мечется она, себя не зная,
как чаевые, кланяясь, берет.
Как в ящике музыка заказная
сверкает всеми кнопками, игла
у черного шиповика-винила,
поглаживая, стебель напрягла
и выпила; как в ящик обронила
иглою обескровленный бутон
нехитрая механика, защелкав,
как на осколки разлетелся он,
когда-то сотворенный из осколков.
Вот эроса и голоса цена.
Я знал ее, но думал, это фата-
моргана, странный сон, галлюцина-
ция, я думал — виновата
больница, парк не парк в окне моем,
разросшаяся дырочка укола,
таблицы Менделеева прием
трехразовый, намека никакого
на жизнь мою на много лет вперед
я не нашел. И вот она, голуба,
поет и улыбается беззубо
и чаевые, кланяясь, берет.
2
Я вымучил естественное слово,
я научился к тридцати годам
дыханью помещения жилого,
которое потомку передам:
вдохни мой хлеб, «житан» от слова «жито»
с каннабисом от слова «небеса»,
и плоть мою вдохни, в нее зашито
виденье гробовое: с колеса
срывается, по крови ширясь, обод,
из легких вытесняя кислород,
с экрана исчезает фоторобот —
отцовский лоб и материнский рот —
лицо мое. Смеркается. Потомок,
я говорю поплывшим влево ртом:
как мы вдыхали перья незнакомок,
вдохни в своем немыслимом потом
любви моей с пупырышками кожу
и каплями на донышках ключиц,
я образа ее не обезбожу,
я ниц паду, целуя самый ниц.
И я забуду о тебе, потомок.
Солирующий в кадре голос мой,
он только хора древнего обломок
для будущего и охвачен тьмой...
А как же листья? Общим планом — листья,
на улицах ломается комедь,
за ней по кругу с шапкой ходит тристья
и принимает золото за медь.
И если крупным планом взять глазастый
светильник — в крупный план войдет рука,
но тронуть выключателя не даст ей
сокрытое от оптики пока.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
