Если бы Бог назначил женщину быть госпожой мужчины, он сотворил бы ее из головы, если бы - рабой, то сотворил бы из ноги; но так как он назначил ей быть подругой и равной мужчине, то сотворил из ребра
Любил Степан Федорович, бригадир участка упаковки готовой продукции рассказывать во время перекура всякие истории.
Ему это очень нравилось, так как Степан делал это с удовольствием и умел рассказывать.
Однажды на одном из перекуров вспомнил бригадир одного своего знакомого, с которым он раньше работал на заводе, еще в Советские годы.
И рассказал он всей своей бригаде одну историю, а потом еще одну и еще.
Работал у них в бригаде один плотник, все его звали рыжим. Любил он женщин, и очень любил хвастаться, рассказывать всякие истории про них.
Однажды когда он отдыхал у себя на даче, зашла к нему в гости соседка. Рыжий стал хвастаться своим урожаем и особенно огурчиками. Он угостил свою соседку, и ей очень понравились его огурцы.
На следующий день она пришла снова, чтобы купить у него их целую бочку, и стала предлагать деньги:
-Продай мне свои огурчики!
Рыжий посмотрел на нее, потом на деньги, что она предложила и вдруг загорелся:
-Нет, деньги мне твои не нужны, а ты сама ничего такая, возьму только натурой!
Соседка сразу начала возмущаться:
-Ах, ты козел!- и кричать на него, материться.
Так прошло несколько дней, она долго дулась и ходила вокруг его дачи кругами, пока снова не зашла к нему в гости и согласилась:
-Хорошо, я согласна, приходи ко мне сегодня в гости со своими огурчиками.
В тот день рыжий имел ее по полной программе, она оказалась слаба на это, а он и рад был.
Второй случай произошел с ним когда он работал на заводе. Как-то раз он стал приставать к маркировщице Люсе, пышной и знойной даме.
Она работала вместе с ним в тот день и маркировала ящики. Рыжий был слегка подшофе, а в это время Люся стала перед ним крутиться.
Он не выдержал и стал к ней подкатывать. Люся сначала ломалась, но тоже была слаба на это.
Он стал ее обнимать и лапать, а затем поволок ее на участок готовой продукции, где находились огромные ящики.
Рыжий стал хватать ее за грудь а потом и за попу и уговаривать ее.
-Пошли, пошли, ты ведь знаешь что не отстану от тебя!
Люся очень долго сопротивлялась в начале, но потом поняла сама, что не отстанет, и так она сама была не прочь, все таки согласилась:
-Хорошо, хорошо, но не здесь же? Вдруг кто-нибудь увидит нас?
Рыжий сразу сообразил:
-Давай, полезай в ящик! Там точно никто не увидит!
Она полезла в ящик, и они продолжили уже там.
Люся ему все таки дала там разок, он долго ее уговаривал, и она сломалась после долгих уговоров и пары страстных поцелуев.
В тот день она ходила довольной и всем улыбалась.
Как то вечером сидит Рыжий во время перерыва, курит. Рубаха на нем вся грязная и в дырах. Смотрит проходит мимо начальник, остановит его и жалуется:
-Пашешь, пашешь, работаешь как волк, а получаешь как заяц!
Начальник не зная что ему ответить, только разведет руками.
Когда она в церковь впервые внесла
дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
Святой Симеон и пророчица Анна.
И старец воспринял младенца из рук
Марии; и три человека вокруг
младенца стояли, как зыбкая рама,
в то утро, затеряны в сумраке храма.
Тот храм обступал их, как замерший лес.
От взглядов людей и от взоров небес
вершины скрывали, сумев распластаться,
в то утро Марию, пророчицу, старца.
И только на темя случайным лучом
свет падал младенцу; но он ни о чем
не ведал еще и посапывал сонно,
покоясь на крепких руках Симеона.
А было поведано старцу сему,
о том, что увидит он смертную тьму
не прежде, чем сына увидит Господня.
Свершилось. И старец промолвил: "Сегодня,
реченное некогда слово храня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
затем что глаза мои видели это
дитя: он - Твое продолженье и света
источник для идолов чтящих племен,
и слава Израиля в нем." - Симеон
умолкнул. Их всех тишина обступила.
Лишь эхо тех слов, задевая стропила,
кружилось какое-то время спустя
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
что в силах взлететь, но не в силах спуститься.
И странно им было. Была тишина
не менее странной, чем речь. Смущена,
Мария молчала. "Слова-то какие..."
И старец сказал, повернувшись к Марии:
"В лежащем сейчас на раменах твоих
паденье одних, возвышенье других,
предмет пререканий и повод к раздорам.
И тем же оружьем, Мария, которым
терзаема плоть его будет, твоя
душа будет ранена. Рана сия
даст видеть тебе, что сокрыто глубоко
в сердцах человеков, как некое око".
Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
Мария, сутулясь, и тяжестью лет
согбенная Анна безмолвно глядели.
Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле
для двух этих женщин под сенью колонн.
Почти подгоняем их взглядами, он
шел молча по этому храму пустому
к белевшему смутно дверному проему.
И поступь была стариковски тверда.
Лишь голос пророчицы сзади когда
раздался, он шаг придержал свой немного:
но там не его окликали, а Бога
пророчица славить уже начала.
И дверь приближалась. Одежд и чела
уж ветер коснулся, и в уши упрямо
врывался шум жизни за стенами храма.
Он шел умирать. И не в уличный гул
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
Он шел по пространству, лишенному тверди,
он слышал, что время утратило звук.
И образ Младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
душа Симеона несла пред собою
как некий светильник, в ту черную тьму,
в которой дотоле еще никому
дорогу себе озарять не случалось.
Светильник светил, и тропа расширялась.
16 февраля 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
