Кого-кого, а реально спокойных людей раз два и обчелся. Это вам всякий скажет. Само собой не каких-то там беспонтовых или кончено вялых сейчас имею в виду. Я про тех, кому уверенности не занимать, у кого в голове никакой сумятицы – где все по полочкам. Такие, кто бы что не говорил, и пишут историю. Само собой, и всяческие безобразия творят они в ней, когда, не дай бог, что-нибудь на тех полочках переставить решат. Тогда ушами не хлопай - сразу вопи полундра или спасайся, кто может. Ну, это так, к слову.
Палыча вспомнил вот вдруг. Слесарь такой был в моей смене, когда случилось мастеровать мне на авиационном заводе. Нет, самолеты не собирал я – в инструментальном цехе зарплату отрабатывал. Рассказ все ж таки с самолетами намертво связан. Ну, и с ночной сменой, в которой в тот день трудился Палыч.
Раненько утром, значит, бредет он усталый домой отсыпаться мимо распахнутых настежь по случаю стоявшей в те дни несусветной жары главных ворот сборочного цеха и видит в проеме их самолет стоит - не успели выкатить накануне его на летное поле, и вокруг ни души.
Каков момент! Ну, это как в преферансе, когда без всякого прикупа десятерная на руках, или нет, лучше мизер безизъянный. Короче, встрепенулся от увиденного Палыч и почувствовал не иначе как, что из эдакой ситуации извлечь для себя нечто полезное он просто обязан.
Недолго думая, подходит он к приборному отсеку, люк в котором, к слову сказать, распахнут был настежь, вынимает оттуда приглянувшийся ему электронный блок и преспокойненько идет себе на проходную. И ведь поначалу прошел ее беспрепятственно, да вохровец бдительность, хоть и запоздало, но проявил – окликнул, стоять, мол. Палычу самое время в бега бы податься, так нет. Ну, и повязали его тут же за этот самолетный модуль. Начальство от поступка моего слесаря поначалу в ступор впало, а затем, ясень пень, громы и молнии метать зачало. Директор приказом разразился о наказании кое-каких должностных лиц за халатность, разгильдяйство и всякие другие упущения во избежание, дескать, подобных эксцессов в будущем.
Начальник моего цеха в числе прочих тоже помянут в том приказе был и в свою очередь орал потом на меня минут десять, да еще и кулаком время от времени по столу бац. В конце концов, выдохся, отдышался малость и просипел, хочешь не хочешь, а воспитательную работу с Плетневым чтобы провел. По желторотости своей я так и собрался сделать сдуру. И ведь как решительно настроен был. Хотя что тут такого? Что еще за дела с готового самолета какую-нибудь его штуковину захомячить?
Не сподобилось, однако, устроить мне Палычу выволочку в назидательном тоне. Любопытство подвело. Взял и спросил, на кой ляд ему этот блок занадобился. Не шарит ведь он ни бельмеса в электронных делах. В ответ Палыч невозмутимо пожал плечами и говорит, глядя ясным взором в мои глаза:
- Не для себя хлопотал. Сосед мой, что ни на есть штукарь с головы до ног в электронике. Вот и хотел доброе дело ему оказать. На самолете столько всего всякого напихано, а у него иногда самого необходимого нет.
Каждое слово его такой бесхитростной правдой дышало, что почувствовал я прям-таки всеми печенками, как на духу говорит человек, без единой задней мысли. Этим он меня и взял. Язык не повернулся заводить мне шарманку про какой-то несчастный радиоблок. Побоялся, ей-ей, оказаться в его внутреннем мире, где все-то по полочкам, слоном стать в посудной лавке. Иди знай, что тогда человек еще начудит.
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
