Собралась как-то компания… По какому случаю? Да ни по какому. Как-будто любой нормальный человек, отрубивший честно от и до трудовую неделю, не может позволить себе в воскресенье посидеть по-семейному за одним столом с друзьями и женами их, такими же, как он сам, трудягами.
Так вот, сидят себе, значит, эти нормальные люди, выпивают, понятное дело, по чуть-чуть и до поры до времени пытаются развлечься беседой между собой. Почему до поры до времени, спросите? Потому как все постепенно идет к тому, что вот-вот они песни народные и не очень петь зачнут для подъема духа и общей сплоченности.
Облом, однако, у них с песнопением в этот раз вышел.
Откуда ни возьмись возникает вдруг в дверях комнаты хозяйский подросток, и все наперебой и как-то радостно начинают над ним сразу пристебываться: ёлы-палы, мол, какой большой вымахал, что за красавец – не верится даже, вот и помощник родителям вырос, ну, и прочие не очень-то ласкающие слух шестнадцатилетнего недолетка фразы. Кроме того, у этого тинейджера только что напрочь испортились отношения с такой же, как он, юниоршей. Так что все эти вроде как добродушные комментарии мало-помалу выводят его из себя из-за их, как ему кажется, насмешливого подтекста. В итоге, не дав труда себе заморачиваться тирадой на манер монологов принца датского, он с прямотой человека, не желающего кривить душой, а наоборот, привыкшего не взирая на лица с плеча рубить правду матку, недолго думая выпаливает с досадой от того, что вроде как простые вещи кое-кому не приходят в голову:
- Может, харэ уже молоть языками?!
Тут, ясень пень, повисает всеобщая пауза. Родитель этого юнца на глазах багровеет и, начиная приподниматься со стула, пытается урезонить борзого сынишку криком:
- Как ты, щенок, со взрослыми разговариваешь?
Молниеносно сообразив, что события начинают двигаться в сторону легко предсказуемого конца, подросток-сын в перепалку благоразумно вступать не стал, а стремительно развернулся и, пока компания за столом прикидывает, какой вот-вот нарисуется развязка этой стремной ситуации, успевает выскочить без всяких вредных для себя последствий из квартиры, не забыв при этом напоследок что есть мочи грохнуть входной дверью.
Обескураженные тем, что не за ними осталось последнее слово, нормальные люди за столом с вполне понятной заинтересованностью принимаются с огоньком обсуждать неприглядный, с какой стороны не глянь на него, поступок мальца, и практически единодушно вскоре формируется мнение, дескать в свое время, не смотря на кое-какие сомнительные делишки, как без них-то в нежном возрасте, что-что, а к взрослым у всех присутствующих здесь имелось сугубое уважение, а нынче…
Тут один из них робко заявляет, что не все так, мол, просто… Но не успевает он закончить свою мысль, как все дружно переключаются на него и наперебой патетически объясняют ему откровенную незрелость его суждений. И ни у кого не возникает вопрос, чем, собственно говоря, занят сейчас обезбашенный возмутитель спокойствия хороших людей.
А прервавший песенное продолжение воскресного застолья отрок звонит по мобиле в это время своему корешу и оказывается, что тот тусуется в компашке таких же юнгферов в скверике неподалеку. Подруливает наш недолеток вскорости к ним и буквально через какую-нибудь секунду-другую чувствует себя мало, что в своей тарелке, так еще и реально счастливым.
Меж тем юнцовая тусовка через некоторое время озадачивается на серьезе проблемой типа, а неплохо бы продолжить вечер в какой-нибудь мало-мальски приличной кафешке. Начинается подсчет наличных денежных средств и быстро выясняется, что посидеть культурно с оттягом никак не светит. Как тут удивляться, что в головах у кое-кого мелькнула досадливая мысль: родокам абы жизнь подпортить своим чадам. Чего от них еще ждать?! Нотации – это сколько угодно. Лепше подкинули на карман фантиков, чтоб было на что настроенье себе поднять.
В таком же духе, иначе говоря, в постоянном обсуждении и решении то и дело возникающих проблем, которые в данный момент кажутся невероятно важными, проходит и остальная часть вечера, и наш недоросль возвращается домой, когда родители в преддверии трудовой недели уже спят сном праведников.
Так что, в результате, в этот день и родители, и отпрыск ихний лишь сильнее утвердились в своих символах веры. А как иначе? Чего другого ждать было при сложившихся обстоятельствах? И незачем разводить празднословие! Все та же история это: никак не сподобится двум поколениям прийти к согласию между собой. Э-э-эх! Так и рвется у меня наружу печальный вздох.
Однако надежд не теряю и с упрямством, достойным, весьма возможно, лучшего применения, незыблемо стою на той точке зрения, что в окружающей среде непременно где-то и другие разновидности подростков водятся, да и взрослых, честно говоря, тоже.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
