От планеты 955 мы получаем энергию низких частот. Её приходится очищать от загрязнений, но в последнее время грязи в ней становится всё больше. Затраты на её очистку не окупают производство. Что можно предпринять?
Ввести немедленное наказание за производство брака.
Закон причин и следствий, для индивидов планеты 955 это закон кармы, включает отработку нарушений закона в следующей жизни. Что предлагаете вы?
За самую грязну энергию, содержащуюся в слове, тут же наказывать физически. Ощущение физической боли воспринимается индивидами такого Уровня развития болезненно, поэтому, может стать действенной мерой воспитания.
Это можно расценить как нарушение законов невмешательства и свободы выбора.
Будет применение закон кармы, но без отсрочки исполнения. Можно в качестве эксперимента опробовать на отдельной территории планеты.
Эксперимент разрешаем. Когда соответствующее поле воздействия будет построено, оно будет опущено на выбранное вами место.
... ... ...
Наумов подошёл к дороге, и почти тут же перед ним остановилась синяя Лада. Он сел рядом с водителем и протянул ему руку – привет.
– Привет, Дима. – Всё нормально?
– Как всегда.
Проехав два квартала, Игорь остановился на красный сигнал светофора. – Какой красавец! – восхищённо сказал он, кивнув головой направо. К столбу со светофором, который уже выдал зелёный свет транспорту, подходила девушка с рослым пятнистым догом. Игорь нажал на газ и тут же резко затормозил. – Куда прёшь? – Крикнул он, высунувшись в окно. Перед самым бамперов машины пробежал долговязый парень. – Ох… что ли? Ой – резко вскрикнул Игорь.
– Ты чего? – Дима изумлённо поглядел на Игоря.
– Спину ожгло. Будто хлестнул кто-то. Больно.
– Меня отец как-то ремнём отстегал. Было за что, чего обижаться! Долго задницу жгло.
– За что получил? – морщась и двигая плечами, спросил Игорь.
– Мою школьную подружку один гадёныш обидел. А я его потом так отп…, ой! – Дима резко прогнулся в спине.
Теперь Игорь посмотрел на своего пассажира вопрошающе.
– И меня полосонуло. – Дима удивлённо глядел на Игоря. – Что за хрень? Дальше ехали молча, обдумывая произошедшее.
– Что бы это могло быть, как ты думаешь? В мистику я не верю.
– Есть у меня предположение. Не знаю, мистика это или нет.
– Какое?
– Тебя стегануло когда? Как только матом сказал, так?
– Ну.
– Так и меня тоже. Проверим?
– Сам проверяй. Я в мистику не верю.
– Не веришь, а мне какого ж х… предлагаешь? – Дима вновь резко прогнулся. – Придётся, видно, поверить. Только я проверять больше не хочу.
– Интересно, эта борьба за чистоту речи только нас с тобой касается, или других тоже?
Игорь поставил машину на стоянку перед забором фирмы. Парни вышли из машины и через открытые ворота пошли к диспетчерской. – Гляди! – Дима указал рукой в сторону стоящих возле ГАЗелей водителей. Один из них, резко дернувшись, стал озираться по сторонам. – На всех действует! – Почти торжествуя, произнёс он. – Что сейчас будет! Мужики все ж поголовно матерятся.
– Если б только они. Эльвира в этом любому мужику фору даст.
Они только подходили к диспетчерской, как из её двери почти выскочила плотная женщина. Копна рыжих , явно крашеных волос, обрамляли крупную голову. Ярко красные губы резко контрастировали с бледным лицом.
– Эльвира, ты не заболела? – участливо спросил Игорь.
– Отвези меня в больницу. Срочно.
– Боли в спине? – спросил Дима.
– А ты откуда знаешь?
– Так она у всех болит, кто матерится.
– Врёшь!
– Давай проверим. Выдай что-нибудь народно классическое из твоего лексикона.
– С чего это вдруг за слова, пусть и матерные, бить стали? И кто бьёт?
– Так это президент по просьбе правительства обратился к патриарху. Так, мол, и так, надо избавляться от нелитературных слов в родном языке. Это не богатство наше, а грязь, в которой страна утонула. Помоги, родной, попроси Господа Бога, чтоб наказание ввёл за мат. Вот и дошла просьба до небес.
– Опять пи…, ой!
– Вот видишь! А ты меня чуть не оскорбила нехорошим словом. Перестань ругаться и пошли путёвку оформлять. Врачи тебе всё равно не помогут. – Игорь мягко взял Эльвиру за плечи и направил к дверям диспетчерской.
Дима остался ждать Игоря у входа, чтобы понаблюдать за работой неведомого закона.
Пока загружали мебель для развоза по адресам, Дима и Игорь видели, как корёжило работников склада. Они, видимо, уже сообразили, за что получают, стали чертыхаться, но забывались, и устоявшаяся привычка отдавалась полосой боли по спине.
– Нам тоже надо научиться «фильтровать базар». – Вздохнул Игорь.
– Будем стараться.
Двуспальный матрас с пятого этажа по лестнице снесли вниз к машине. Игорь распахнул двери будки и парни закинули матрас внутрь. Игорь отошёл к женщине за расчетом, а Дима взялся за правую дверь, собираясь закрыть. – Бл… , ой – раздался детский голос, и из-за двери выскочили два подростка лет двенадцати. – Чего вы бьёте? Что я вам сделал?
– Между нами дверь, и я никак не мог тебя ударить. Да, и в руках у меня ничего нет, видишь? Никто тебя не трогал, ты сам себя бьёшь. Как сматеришься, так тут же себя хлыстом по спине огреешь. Так что, думай, прежде чем сказать.
– Молодой человек. – Обратилась к Диме заказчица. – Вы мальчику посоветовали не говорить нецензурных слов. За это теперь наказывают?
– Сегодня стало происходить что-то невероятное. Стоит только произнести матершинное слово, сразу следует удар по спине, вроде кнутом стеганули. Кто наказывает, остаётся лишь догадываться.
– Могу только порадоваться такому нововведению. Никак не могу отучить мужа от грязных слов. Может быть кнут поможет. Хорошо бы этому кнуту подольше поработать для закрепления результата.
– За доставку вы расписались. За подъём на этаж и вывоз матраса с вас тысяча шестьсот. Дима разменяй, у меня сдачи нет.
– Ничего не надо. Спасибо, молодые люди. Всего вам хорошего.
– И вам тоже.
После работы Игорь, как обычно, подвёз Диму, и, попрощавшись, тот пошёл через большой двор к своему подъезду. За детской площадкой стояло несколько лавочек и стол. После обеда туда начинали подходить пенсионеры, чтобы «забить козла», сыграть в шахматы. Ближе к вечеру к ним присоединялись вернувшиеся с работы такие же любители домино и шахмат. Игры могли продолжаться дотемна. Крепкое русское словцо здесь нередко заменяло не только простые слова, но и целые предложения, понятия. «Как же они теперь, бедолаги, мучаются без возможности сочно выразиться?» -подумал Дима, приближаясь к группе мужиков. «А может не в силах сдержаться, всё же выдают мат, за которым следует наказание?».
Но, пока приближался к столу, проходил мимо, удалялся, никто не дёрнулся, не ойкнул. «Надо же! Только первый день, а результат уже заметен. Права та интеллигентная женщина, пожелавшая, чтобы закон защиты чистоты языка подольше поработал. Нецензурщина так въелась в нашу натуру, что одного урока тут не хватит. Матерятся все – от «пионера до пенсионера», как сказали бы в советское время. Сам то, не лучше других – ругаюсь, почти без оглядки. Мелькнёт иногда запоздалая мысль после того, как слово уже вылетело, что могут услышать дети или женщины (сказывается всё-таки родительское воспитание), но потом успокаиваешь себя – все же так говорят! Если подумать, то пороть сейчас надо три поколения ныне живущих, чтобы память самых юных на генетическом уровне вложила в своих потомков – никогда даже не помышлять о непристойных словах. А как по-другому?»
"На небо Орион влезает боком,
Закидывает ногу за ограду
Из гор и, подтянувшись на руках,
Глазеет, как я мучусь подле фермы,
Как бьюсь над тем, что сделать было б надо
При свете дня, что надо бы закончить
До заморозков. А холодный ветер
Швыряет волглую пригоршню листьев
На мой курящийся фонарь, смеясь
Над тем, как я веду свое хозяйство,
Над тем, что Орион меня настиг.
Скажите, разве человек не стоит
Того, чтобы природа с ним считалась?"
Так Брэд Мак-Лафлин безрассудно путал
Побасенки о звездах и хозяйство.
И вот он, разорившись до конца,
Спалил свой дом и, получив страховку,
Всю сумму заплатил за телескоп:
Он с самых детских лет мечтал побольше
Узнать о нашем месте во Вселенной.
"К чему тебе зловредная труба?" -
Я спрашивал задолго до покупки.
"Не говори так. Разве есть на свете
Хоть что-нибудь безвредней телескопа
В том смысле, что уж он-то быть не может
Орудием убийства? - отвечал он. -
Я ферму сбуду и куплю его".
А ферма-то была клочок земли,
Заваленный камнями. В том краю
Хозяева на фермах не менялись.
И дабы попусту не тратить годы
На то, чтоб покупателя найти,
Он сжег свой дом и, получив страховку,
Всю сумму выложил за телескоп.
Я слышал, он все время рассуждал:
"Мы ведь живем на свете, чтобы видеть,
И телескоп придуман для того,
Чтоб видеть далеко. В любой дыре
Хоть кто-то должен разбираться в звездах.
Пусть в Литлтоне это буду я".
Не диво, что, неся такую ересь,
Он вдруг решился и спалил свой дом.
Весь городок недобро ухмылялся:
"Пусть знает, что напал не на таковских!
Мы завтра на тебя найдем управу!"
Назавтра же мы стали размышлять,
Что ежели за всякую вину
Мы вдруг начнем друг с другом расправляться,
То не оставим ни души в округе.
Живя с людьми, умей прощать грехи.
Наш вор, тот, кто всегда у нас крадет,
Свободно ходит вместе с нами в церковь.
А что исчезнет - мы идем к нему,
И он нам тотчас возвращает все,
Что не успел проесть, сносить, продать.
И Брэда из-за телескопа нам
Не стоит допекать. Он не малыш,
Чтоб получать игрушки к рождеству -
Так вот он раздобыл себе игрушку,
В младенца столь нелепо обратись.
И как же он престранно напроказил!
Конечно, кое-кто жалел о доме,
Добротном старом деревянном доме.
Но сам-то дом не ощущает боли,
А коли ощущает - так пускай:
Он будет жертвой, старомодной жертвой,
Что взял огонь, а не аукцион!
Вот так единым махом (чиркнув спичкой)
Избавившись от дома и от фермы,
Брэд поступил на станцию кассиром,
Где если он не продавал билеты,
То пекся не о злаках, но о звездах
И зажигал ночами на путях
Зеленые и красные светила.
Еще бы - он же заплатил шесть сотен!
На новом месте времени хватало.
Он часто приглашал меня к себе
Полюбоваться в медную трубу
На то, как на другом ее конце
Подрагивает светлая звезда.
Я помню ночь: по небу мчались тучи,
Снежинки таяли, смерзаясь в льдинки,
И, снова тая, становились грязью.
А мы, нацелив в небо телескоп,
Расставив ноги, как его тренога,
Свои раздумья к звездам устремили.
Так мы с ним просидели до рассвета
И находили лучшие слова
Для выраженья лучших в жизни мыслей.
Тот телескоп прозвали Звездоколом
За то, что каждую звезду колол
На две, на три звезды - как шарик ртути,
Лежащий на ладони, можно пальцем
Разбить на два-три шарика поменьше.
Таков был Звездокол, и колка звезд,
Наверное, приносит людям пользу,
Хотя и меньшую, чем колка дров.
А мы смотрели и гадали: где мы?
Узнали ли мы лучше наше место?
И как соотнести ночное небо
И человека с тусклым фонарем?
И чем отлична эта ночь от прочих?
Перевод А. Сергеева
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
