Я не откажусь снова прожить свою жизнь от начала до конца. Я только попрошу права, которым пользуются авторы: исправить во втором издании ошибки первого
Жили когда-то в Японии два офигенных мастера дзэна. Такого они наслышались друг о друге, что необоримое желание испытывали встретиться лицом к лицу, чтобы доказать, что каждый из них круче другого.
И вот один из них переодевается странствующим монахом и отправляется навестить соперника. Приходит он к нему под вечер и просит, значит, пустить переночевать. Понятно, монах монаху друг, товарищ и брат. Хочешь не хочешь, а гостеприимство окажи.
Утром косивший под перекати-поле делает вид, будто устал от своих скитаний настолько, что спит теперь непробудным сном. Дожидается он, когда его благодетель отправляется потеть на свой приусадебный участок, и устраивает в приютившем его помещении форменный погром: разбивает всю посуду и разбрасывает по полу съестные припасы из тех, какие сподобилось ему найти. После чего, ни с кем не простившись, отбывает себе благополучно в родную сторонку.
Хозяин хижины, едва вернулся домой, сразу врубился, что ночной гость не простым человеком был и задал ему нехилый дзэн.
Как он повел себя там на самом деле неизвестно, но своим почитателям такую интерпретацию выдал: только на секунду-де изумился он, а потом весело захохотал, правильно, мол, странник вразумил его, наказав по-свойски за обусловленность.
Когда дошло это до первого мастера, ну, того, кто под странствующего монаха косил, он сразу понял, что не прошел его номер. Только славы конкуренту прибавил, а у того, хотя вроде он ловко вывернулся, осадочек остался и ответку захотелось сделать.
Переодеваться в чужую личину он не стал, чтобы не повторяться, - плагиат у тех, кто дзэн практикует ни под каким видом не приветствуется. Всегда и везде, будь любезен, покажи свою креативность.
Является он в монастырь, в котором обитал его антагонист, и стучится в ворота, а когда выходит из них конкурент, спрашивает с невинным видом, стоит ли, мол, входить ему в данный портал. Другой мастер, однако, был тоже не лыком шит и с ходу ему:
- Если ты, как говорят, такой просветленный, не все ли равно тебе, где находиться перед воротами или за ними.
Первый мастер понял, что его посрамили и ушел не солоно хлебавши восвояси. Такое вот кино! Неслабо, одним словом, друг друга они подкололи. Можно сказать ничья у них вышла.
Вот и гадай, если, конечно, кто хочет, у кого из них дзэн был круче. По мне, и тот и другой хоть куда. Не такие, конечно, они эффектные, вроде хлопка одной ладони, но тоже, знаете ли, очень даже неплохие. Как ни крути, не какие-то это хохмы незрелого ума, а самый, что ни на есть, матерый дзэн. Мало кому по плечу эта хитрая штука. Мне так, наверняка, не под силу.
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
