Жили когда-то в Японии два офигенных мастера дзэна. Такого они наслышались друг о друге, что необоримое желание испытывали встретиться лицом к лицу, чтобы доказать, что каждый из них круче другого.
И вот один из них переодевается странствующим монахом и отправляется навестить соперника. Приходит он к нему под вечер и просит, значит, пустить переночевать. Понятно, монах монаху друг, товарищ и брат. Хочешь не хочешь, а гостеприимство окажи.
Утром косивший под перекати-поле делает вид, будто устал от своих скитаний настолько, что спит теперь непробудным сном. Дожидается он, когда его благодетель отправляется потеть на свой приусадебный участок, и устраивает в приютившем его помещении форменный погром: разбивает всю посуду и разбрасывает по полу съестные припасы из тех, какие сподобилось ему найти. После чего, ни с кем не простившись, отбывает себе благополучно в родную сторонку.
Хозяин хижины, едва вернулся домой, сразу врубился, что ночной гость не простым человеком был и задал ему нехилый дзэн.
Как он повел себя там на самом деле неизвестно, но своим почитателям такую интерпретацию выдал: только на секунду-де изумился он, а потом весело захохотал, правильно, мол, странник вразумил его, наказав по-свойски за обусловленность.
Когда дошло это до первого мастера, ну, того, кто под странствующего монаха косил, он сразу понял, что не прошел его номер. Только славы конкуренту прибавил, а у того, хотя вроде он ловко вывернулся, осадочек остался и ответку захотелось сделать.
Переодеваться в чужую личину он не стал, чтобы не повторяться, - плагиат у тех, кто дзэн практикует ни под каким видом не приветствуется. Всегда и везде, будь любезен, покажи свою креативность.
Является он в монастырь, в котором обитал его антагонист, и стучится в ворота, а когда выходит из них конкурент, спрашивает с невинным видом, стоит ли, мол, входить ему в данный портал. Другой мастер, однако, был тоже не лыком шит и с ходу ему:
- Если ты, как говорят, такой просветленный, не все ли равно тебе, где находиться перед воротами или за ними.
Первый мастер понял, что его посрамили и ушел не солоно хлебавши восвояси. Такое вот кино! Неслабо, одним словом, друг друга они подкололи. Можно сказать ничья у них вышла.
Вот и гадай, если, конечно, кто хочет, у кого из них дзэн был круче. По мне, и тот и другой хоть куда. Не такие, конечно, они эффектные, вроде хлопка одной ладони, но тоже, знаете ли, очень даже неплохие. Как ни крути, не какие-то это хохмы незрелого ума, а самый, что ни на есть, матерый дзэн. Мало кому по плечу эта хитрая штука. Мне так, наверняка, не под силу.
Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемена у подруги.
Дева тешит до известного предела -
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела!
Ни объятья невозможны, ни измена.
* * *
Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных -
лишь согласное гуденье насекомых.
* * *
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он - деловит, но незаметен.
Умер быстро - лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним - легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
* * *
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далёко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники - ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
* * *
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела -
все равно что дранку требовать от кровли.
Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я - не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.
* * *
Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, - или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
* * *
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.
Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.
* * *
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.
Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.
* * *
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке - Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
март 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
