Никак не наловчусь выигрывать в шахматы. Хоть бы раз разлинованная двухцветными клеточками доска позволила мне испытать сладостный миг победы.
Все потому, что чужды моей натуре хитроумные комбинации, да к тому же, и в шахматных фигурах не наблюдаю желания объегорить противную сторону. Наоборот, есть в них некая прямизна характера. Едва выстроятся они в исходную позицию, кони, к примеру, тут же полны желания ринуться поскорее в схватку. Хорошо без копыт они, а то бы всю доску исконопатили.
Офицеры тоже не стоят в стороне, держат осанку, всем своим видом показывая презрение к тому, что сметет их возможно вскорости с доски безжалостная судьба.
Туры неторопливы, как и положено тем, кто себе цену знает. Вот-вот в амбразурах их стрелки объявятся. Такое веселье тогда начнется! Давай, валить всех подряд по горизонталям и вертикалям.
Королева, та и вовсе только и ждет, вздорность, положенную природой каждой женщины, проявить в полной мере, потому и разгуливает по доске, как пожелает. Ну, и конечно, чтобы себя со всех сторон показать, вот-де какая я.
Про короля особо говорить нечего. Привык он, что носятся с ним как с писанной торбой, а его дело, мол, щеки лишь надувать. Да в общем, какой с него спрос – не ладан он всегда дышит. На клеточку нет-нет перешагнет и дух потом переводит.
Есть и пешки еще. Героическая, надо сказать, эта публика. Ей бы только голову поскорее сложить во имя, как ни крути, довольно-таки сомнительной победы или призрачной возможности королевой однажды заделаться.
Попробуй-ка вот управиться с таким воинством!
Нет, уж лучше я в шашки… Да не в те, где игроки один другого облапошить за счет изворотливого хода тщатся, а в известного всем простодушного «Чапаева».
Как сорок лет тому назад,
Сердцебиение при звуке
Шагов, и дом с окошком в сад,
Свеча и близорукий взгляд,
Не требующий ни поруки,
Ни клятвы. В городе звонят.
Светает. Дождь идет, и темный,
Намокший дикий виноград
К стене прижался, как бездомный,
Как сорок лет тому назад.
II
Как сорок лет тому назад,
Я вымок под дождем, я что-то
Забыл, мне что-то говорят,
Я виноват, тебя простят,
И поезд в десять пятьдесят
Выходит из-за поворота.
В одиннадцать конец всему,
Что будет сорок лет в грядущем
Тянуться поездом идущим
И окнами мелькать в дыму,
Всему, что ты без слов сказала,
Когда уже пошел состав.
И чья-то юность, у вокзала
От провожающих отстав,
Домой по лужам как попало
Плетется, прикусив рукав.
III
Хвала измерившим высоты
Небесных звезд и гор земных,
Глазам - за свет и слезы их!
Рукам, уставшим от работы,
За то, что ты, как два крыла,
Руками их не отвела!
Гортани и губам хвала
За то, что трудно мне поется,
Что голос мой и глух и груб,
Когда из глубины колодца
Наружу белый голубь рвется
И разбивает грудь о сруб!
Не белый голубь - только имя,
Живому слуху чуждый лад,
Звучащий крыльями твоими,
Как сорок лет тому назад.
1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
