Где лучше?
Изнывая июльским днем от унылого сидения в офисе, Кривошеев мало-помалу унесся в мечтах на юг. Вот он на пляже. Из одежды одни плавки, а когда невмоготу совсем от жары станет, в воду бултых…
Или нет, одетым во все белое сидеть бы ему сейчас на веранде кафе, потягивая из бокала полусухое, и, рассеянно глядя вдаль, любоваться солнечными бликами на ряби моря…
«Да черт ли мне в этих бликах! - рассердился вдруг он. - Куда как славно об эту пору без всяких затей в ожидании обеда дремать на даче в чуть покачивающемся гамаке, привычно натянутом меж двух раскидистых сосен».
Кривошеев сладко потянулся, но вдруг спохватился:
- Нет, - твердо решил он, - на пляже оно все-таки лучше будет.
Обман зрения
Напротив Кривошеева сидит старый хрыч Герман Палыч и, втыкая взгляд в компьютер, щиплет в глубокой задумчивости у себя в носу волоски. Кривошеев, чтобы не быть свидетелем этого тошнотворного зрелища, глаза закроет и тут же в другом мире оказывается.
Прием, и похоже в МИДе. Фраки, бриллиантовый блеск, и рядом с ним женщина, да такая, хоть весь мир к ногам ее брось, все равно мало.
Открыл глаза – опять тот же старый гриб, но теперь он принесенный из дому на работу бутерброд чавкает: откусит кусок, губы ладонью вытрет и жует, жует, сыпя крошками. «Это ж каким свином надо быть», - брезгливо думает Кривошеев. Он поскорее опять закрывает глаза и видит:
Идет он, покуривая дорогущую кубинскую сигару, по южному городу. Кругом пальмы, мулаты на каждом шагу, неподалеку море… Ну, и пусть не видно его. Козе понятно, неподалеку оно присутствует.
Чувствует Кривошеев, что-то не так в его жизни устроенно, и все больше склоняется к мысли, то, что видят его глаза, всего лишь обман зрения.
Если бы…
На литературном сайте Кривошеев однажды прочел задорный пасквиль на члена союза писателей, к слову, одного из авторов этого сайта, и опрометчиво лайканул.
Вскоре приходит ему на почту сообщение от задетого за живое его недружелюбным поступком члена союза писателей, да такое укорительное, что невольно Кривошеев подумал: «Жаль, что я не Тургенев, а то сейчас бы самое время в Баден-Баден уехать».
Архаичная притча
- Вот те раз! – взыграв духом удивился как-то калека нищий и, подумав, прибавил. – Ишь ты!
Услышав его, спохватился лиходей Ванька Агапов и приобщился враз к праведной жизни.
Проникнись этой историей и возьмись за ум.
Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.
Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями тёплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звёзд.
А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.
Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.
Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.
Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочёта
Спешили на зов небывалых огней.
За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого,
шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали
всё пришедшее после.
Все мысли веков,
все мечты, все миры,
Всё будущее галерей и музеев,
Все шалости фей,
все дела чародеев,
Все ёлки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек,
все цепи,
Всё великолепье цветной мишуры...
...Всё злей и свирепей
дул ветер из степи...
...Все яблоки, все золотые шары.
Часть пруда скрывали
верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнёзда грачей
и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды
ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
От шарканья по снегу
сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.
Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной
снежной гряды
Всё время незримо
входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге,
чрез эту же местность
Шло несколько ангелов
в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность
Но шаг оставлял отпечаток стопы.
У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
– А кто вы такие? – спросила Мария.
– Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
– Всем вместе нельзя.
Подождите у входа.
Средь серой, как пепел,
предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.
Светало. Рассвет,
как пылинки золы,
Последние звёзды
сметал с небосвода.
И только волхвов
из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.
Он спал, весь сияющий,
в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.
Стояли в тени,
словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потёмках,
немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья,
смотрела звезда Рождества.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
