Удивительно мне, как некоторым все сходит с рук. А пуще всего изумляет, когда в них стараний никаких для этого не просматривается. Видимых, по крайней мере. За примером далеко ходить мне незачем – тут же всплывает в памяти одногруппник мой Копылов. Вот уж кому все нипочем было! Для предметности разговора приведу единственный из множества случаев, когда он походя выходил сухим из воды, в, казалось бы, безнадежной ситуации.
На военной кафедре в нашей альма-матер фишка была дневалить студентам по очереди. В смысле торчать ванькой-встанькой подле невзрачной тумбочки. Так сказать, для приобщения к армейской службе.
Воинские правила, в общем-то, незатейливые, но выполнять их требуется с душой, чтобы комар носа не подточил, а это не такое простое дело, как на первый взгляд кажется всяким, вроде меня, штатским лицам. Взять хоть бы обувь. К ней у сынов Марса почему-то особо трепетное отношение. Один из служивых преподавателей, помню на третьем курсе, построив в шеренгу нас, так и сказал: «Обувь – лицо военного человека». Что тут скажешь – попробуй-ка возрази!
И вот Копылову подошла очередь заступать в наряд. Дождик в тот день накрапывал. Посему Копылов недолго думая смазал для непромокаемости свои туфли неким чудо-средством, презентованным ему приятелем из химико-технологического института. Забегая наперед, скажу, промокать башмаки действительно перестали, но зато, радикальным образом потеряв прежний глянец, пребывали теперь навсегда в унылой тусклости. И в эдакой обувке заявляется он, как ни в чем не бывало, на инструктаж перед заступлением на ответственный пост в коридоре военной кафедры к одному из ее майоров.
От подобного разгильдяйства тот немедленно меняется в лице и командует хорошо поставленным голосом:
- Привести сейчас же в порядок туфли!
Расталдычивать про бесперспективность такого занятия Копылов не стал, понимая, что его никто слушать не станет, и принимается на стоящей рядом с пресловутой тумбочкой подставке для чистки обуви заведомо невыполнимо наводить лоск на свои штиблеты.
Майор видит, студент не отлынивает, а, наоборот, очень даже усердствует, и глазам не верит, что башмаки никак сиять не желают. Посему он приседает и принимается сам за дело, силясь доказать, что студент валяет ваньку.
За этими делами оба, естественно, пропускают момент прибытия начальника кафедры. Первым спохватывается Копылов, майор-то, согнувшись в три погибели, над его обувкой колдует, и орет во всю мощь своих легких:
- Смирно!
Полковник скользит глазами по Копылову и, когда упирается взглядом в лишенные всякого блеска туфли, вопрошает, подразумевая, само собой, интонацией, что от наказания теперь никому не отвертеться:
- Времени не нашлось почистить чоботы?
- Они сами по себе такие, чисть их не чисть, - не сморгнув глазом ответствует Копылов и смотрит на главного военного в институте с такой простодушной искренностью, что усомниться в его словах тому и в голову не пришло. – Вот и товарищ майор подтвердит это. Он лично проверил.
Полковник переводит взгляд на своего подчиненного с щеткой в руке, и тот заливается краской. Хмыкнув, начальствующее лицо направляется прямиком в свой кабинет, а майор семенит униженно сбоку, торопливо излагая свою версию случившегося.
И всё, инцидент подчистую исчерпан. Для Копылова, во всяком случае.
Будь я на его месте - огреб по полной, мало б, во всяком случае не показалось, а ему как с гуся вода. При том, что ко всему прочему он туфли себе чистить вынудил целого майора.
Скоро, скоро будет теплынь,
долголядые май-июнь.
Дотяни до них, доволынь.
Постучи по дереву, сплюнь.
Зренью зябкому Бог подаст
на развод золотой пятак,
густо-синим зальёт Белфаст.
Это странно, но это так.
2
Бенджамину Маркизу-Гилмору
Неподалёку от казармы
живёшь в тиши.
Ты спишь, и сны твои позорны
и хороши.
Ты нанят как бы гувернёром,
и час спустя
ужо возьмёт тебя измором
как бы дитя.
А ну вставай, учёный немец,
мосье француз.
Чуть свет и окне — готов младенец
мотать на ус.
И это лучше, чем прогулка
ненастным днём.
Поправим плед, прочистим горло,
читать начнём.
Сама достоинства наука
у Маршака
про деда глупого и внука,
про ишака —
как перевод восточной байки.
Ах, Бенджамин,
то Пушкин молвил без утайки:
живи один.
Но что поделать, если в доме
один Маршак.
И твой учитель, между нами,
да-да, дружок...
Такое слово есть «фиаско».
Скажи, смешно?
И хоть Белфаст, хоть штат Небраска,
а толку что?
Как будто вещь осталась с лета
лежать в саду,
и в небесах всё меньше света
и дней в году.
3. Баллимакода
За счастливый побег! — ничего себе тост.
Так подмигивай, скалься, глотай, одурев не
от виски с прицепом и джина внахлёст,
четверть века встречая в ирландской деревне.
За бильярдную удаль крестьянских пиров!
И контуженый шар выползает на пузе
в электрическом треске соседних шаров,
и улов разноцветный качается в лузе.
А в крови «Джонни Уокер» качает права.
Полыхает огнём то, что зыбилось жижей.
И клонится к соседней твоя голова
промежуточной масти — не чёрной, не рыжей.
Дочь трактирщика — это же чёрт побери.
И блестящий бретёр каждой бочке затычка.
Это как из любимейших книг попурри.
Дочь трактирщика, мало сказать — католичка.
За бумажное сердце на том гарпуне
над камином в каре полированных лавок!
Но сползает, скользит в пустоту по спине,
повисает рука, потерявшая навык.
Вольный фермер бубнит про навоз и отёл.
И, с поклоном к нему и другим выпивохам,
поднимается в общем-то где-то бретёр
и к ночлегу неблизкому тащится пёхом.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
