Если теория относительности подтвердится, то немцы скажут, что я немец, а французы — что я гражданин мира; но если мою теорию опровергнут, французы объявят меня немцем, а немцы - евреем
Москва. Таганская кольцевая. Еду на встречу. Плотно. Многолюдно. Женские, мужские силуэты-статисты, юные и пожилые. Вот молодая пара, ярко, броско одеты. Зацепило взгляд. Некогда особо, думаю о своем. Стою в куче на площадке вагона и чувствую движение состава, слышу гул и свист, отражающийся о стенки тоннеля. Короткий быстрый перегон. Все. Подтормаживает. Строй перемещается. Не зевай, готовься на выход. В кадре появилось пространство перрона, облицованного в гладкий гранит. Быстро выхожу, лавирую между телами, портфелями, каблуками. Куда ты с тележкой, старичок, тут 120 на спидометре! Он кряхтит, но справляется с маневром, с общим ритмом движения. Запрыгнул на ступень эскалатора. Да держись уже. Руки подрагивают - возраст. Угораздило ему в такое приключение. Справился, поплыл вверх. Еще и еще кто-то. Вот и моя ступенька. Стою, уткнувшись в гражданина спереди. Расстояние 30 сантиметров от моего носа до того места, где кажется должны заканчиваться его бедра и начинаться колени. От роста зависит. Брюки классические шерстяные, возрастные. Не профессорские… в общем, средние такие брюки… “Ноги средние? Ну тогда их надо прятать”. О чем я! И к таким брюкам синие модные кроссовки. Разглядываю рифленую подошву. Слегка поношены. Давно, но аккуратно носит. Фрейд бы сказал… но может ошибался? Шерстяные брюки и кроссовки, полупальто. Ровно стоит, в руке пакет. Определяю возраст, скользя вверх по спине. Взгляд упирается в оголенный стриженный затылок с проседью. Ровный, прямой, по границе темно-серая кепка. Ну естественно. Не Дартаньян. Где ты живешь? Куда плывешь на эскалаторе? Пакет. Простой такой, там немного вязаных вещей, а поверх них две тетради формата А4, истрепанные, исписанные. Заглянуть бы туда, что в них. Его рука? Пожалуй. А может и нет. Тоже едет на встречу. Может с сыном студентом, дочерью? Приятелем по конторе? Все еще плывем вверх. 30 сантиметров в спину. Не нужно придвигаться, чтобы почувствовать запах. Человек, пропитанный запахом жизни в тесной квартире на Таганке. Какой-то сладко горелый запах, отдающий печеньем. Ты чокнутый парфюмер! Ну подустал гражданин жить на белом свете, так ведь встроился в эскалатор, на свою законную ступеньку, четко по времени. Все путем. Вот бы увидеть его лицо!
Кончился подъем. Мы ритмично шагнули навстречу болтающимся тяжелым дверям на выход. Пахнуло свежестью и сыростью ноября Московских площадей. Тот самый внезапно замешкался, полуобернулся ( почувствовал взгляд?), но я не успела уловить его профиль. Профиль пожилого человека в шерстяных брюках с пакетом, в котором лежат тетради в желтой и розовой обложке.
Прощай миллионный. Я никогда ничего не узнаю о тебе.
Картина мира, милая уму: писатель сочиняет про Муму; шоферы колесят по всей земле со Сталиным на лобовом стекле; любимец телевиденья чабан кастрирует козла во весь экран; агукая, играючи, шутя, мать пестует щекастое дитя. Сдается мне, согражданам не лень усердствовать. В трудах проходит день, а к полночи созреет в аккурат мажорный гимн, как некий виноград.
Бог в помощь всем. Но мой физкультпривет писателю. Писатель (он поэт), несносных наблюдений виртуоз, сквозь окна видит бледный лес берез, вникая в смысл житейских передряг, причуд, коллизий. Вроде бы пустяк по имени хандра, и во врачах нет надобности, но и в мелочах видна утечка жизни. Невзначай он адрес свой забудет или чай на рукопись прольет, то вообще купает галстук бархатный в борще. Смех да и только. Выпал первый снег. На улице какой-то человек, срывая голос, битых два часа отчитывал нашкодившего пса.
Писатель принимается писать. Давно ль он умудрился променять объем на вакуум, проточный звук на паузу? Жизнь валится из рук безделкою, безделицею в щель, внезапно перейдя в разряд вещей еще душемутительных, уже музейных, как-то: баночка драже с истекшим сроком годности, альбом колониальных марок в голубом налете пыли, шелковый шнурок...
В романе Достоевского "Игрок" описан странный случай. Гувернер влюбился не на шутку, но позор безденежья преследует его. Добро бы лишь его, но существо небесное, предмет любви - и та наделала долгов. О, нищета! Спасая положенье, наш герой сперва, как Германн, вчуже за игрой в рулетку наблюдал, но вот и он выигрывает сдуру миллион. Итак, женитьба? - Дудки! Грозный пыл объемлет бедолагу. Он забыл про барышню, ему предрешено в испарине толкаться в казино. Лишения, долги, потом тюрьма. "Ужели я тогда сошел с ума?" - себя и опечаленных друзей резонно вопрошает Алексей Иванович. А на кого пенять?
Давно ль мы умудрились променять простосердечье, женскую любовь на эти пять похабных рифм: свекровь, кровь, бровь, морковь и вновь! И вновь поэт включает за полночь настольный свет, по комнате описывает круг. Тошнехонько и нужен верный друг. Таким была бы проза. Дай-то Бог. На весь поселок брешет кабыздох. Поэт глядит в холодное окно. Гармония, как это ни смешно, вот цель его, точнее, идеал. Что выиграл он, что он проиграл? Но это разве в картах и лото есть выигрыш и проигрыш. Ни то изящные материи, ни се. Скорее розыгрыш. И это все? Еще не все. Ценить свою беду, найти вверху любимую звезду, испарину труда стереть со лба и сообщить кому-то: "Не судьба".
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
