Базар-на-Деве — колоритное измерение, обязательно рекомендуемое к посещению. (с)
Диван… это как паспорт человека. Нет, не паспорт – паспорт формален. Что из него узнаешь, кроме имени и дат? А диван – это частичка души. Диван хранит абрис вашего тела, хранит ваше настроение, любимые позы. Иногда даже, что вы любите есть, пить, курить. Да– да, пятна на обивке тоже очень красноречивы. О, знали бы вы о диванах столько, сколько знаю я. Не подумайте, я не хвастаюсь! Просто я провел полжизни на диване, а остальные полжизни я изучал диваны других людей – философов.
Диванная философия – это старинная ветка древнегреческого учения, еще досократовского. Вспомните их симпозиумы. Философы возлежали, вкушали и умные разговоры беседовали. Со временем для возлежания выделился универсальный удобный предмет – диван. Нет ничего удобней дивана, разве что ванна. Но не все любят долго находиться в воде, а на диване можно лежать вечно…
В принципе, Диванное Философское Общество тайное. Они себя не афишируют. Тем интересней бывают некоторые слухи, которые просачиваются вовне. Об Обломове – одном из ярких представителей диванной философии – даже роман написали! Но в основном, они не любят выделяться. Ничего крамольного и незаконного они не делают, просто многие их не поймут, многие не доросли до подобного полета мысли. Диван навевает множество философских мыслей, склоняет к рассуждениям. Очень важно расположение подушек. Да и сами подушки важны – их материал, набивка, форма – все должно обеспечивать максимальное удобство и практичность. Вот эти маленькие мутаки, например, набиты конским волосом. Очень удобно класть их дополнительно под голову.
Диванные философы всегда переезжают со своими диванами. Ну… как вампиры с гробами…
– Господин, сударыня! Куда же вы? Посмотрите, этот диван насквозь пропитан великими рассуждениями! Он просто должен стать вашим! Вернитесь, я могу чуть уступить!
Но чопорная пара уже шла дальше по рядам антикварной барахолки, не оборачиваясь на призывы многословного продавца философских диванов.
– Переборщил ты, сосед, с философами. Пугаешь людей высокими мыслями, – засмеялся высокий старик восточного типа с длинной жиденькой бородой – арендатор следующего павильона, продающий старинную посуду и прочую утварь из меди, бронзы и латуни. – Я ж не говорю каждому, что вот это – лампа Алладина. А почему не говорю? Потому что джина там давно нет – освободил его достойный юноша. А вот в этом флакончике он – джин то бишь – как раз есть! Но никто ж не верит!
– Да, брось ты, Хоттабыч, свои байки!
– Ага! У меня, значит, байки, а твои диванные вампиры – не байки?
– Философы! Философы диванные! Сам ты вампир!
– Не, я не вампир, я – марид. Погугли, если такой безграмотный.
Так они препирались и не заметили, как рядом возник молодой полноватый барин под ручку с дамой.
– Смотри, Агафушка, мой диван продают! Он с молотка ушел, когда я умер. Надо же! Пути Господни… да… хм…
– Пошли, Илюша, пошли! Возвращаться пора, а нам еще Штольца найти нужно. Да еще и джин этот тут вертится – боюсь я их!
– Да нормальный мужик, этот джин, давно я его знаю. А вот диванный продавец странный. Похоже, он из простых и даже не понимает, что тут к чему. Долго не продержится. Надо Декарту про диван рассказать – он давно что-то новенькое ищет. Хотя, лучше Диогена из его пропахшей огурцами бочки вытащить. Всю округу провонял. Подумаю еще… Может, поможем парню. Впрочем, ты права – нам все равно пора.
Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.
Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.
Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?
Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
"Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.
Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.
И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" -
думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
