Надо было дождаться окончания службы, когда в опустевшем храме не останется прихожан, последний из которых, переговорив полушепотом с настоятелем, о чем-то, видимо относящимся к текущим нуждам этой скромной сельской церкви, мельком и неохотно бросил взгляд в сторону стоящего в полумраке, и наложив крестное знамение, вышел в темноту зимней ночи.
В тусклом свете можно было различить напряженное лицо учителя приходской школы. Горящий огарок свечи озарил лишь блеск глаз, струящийся по лбу пот и шевелящиеся беззвучно губы. Прошение, представленное к престолу было коротко и горячо.
Постояв с минуту, он поклонился и немедленно вышел, не оборачиваясь на лики икон, смотрящих вслед. Все. Остается лишь ожидание.
Идя по скользкой темной проселочной дороге, он все еще перебирал в уме образы своих слов, обрывки молитвы, как вдруг, едва не задев его на повороте, освещая синей вертушкой углы домов, въехала полицейская машина.
От неожиданности, мужчина, потеряв равновесие, поскользнулся и завалился на обочине. Машина притормозила, распахнулась передняя дверь, и из нее торопливо вышел местный участковый.
- Майор Страхов. Прошу прощения, что же вы не смотрите, гражданин. Здесь проезжая часть, мы едва вас не зацепили. Вам нужна помощь?
- Нет. Все в порядке.
- Вас подвезти?
- Нет. Не стоит. Вон мой дом. Я дойду сам.
- Так нам по пути, кажется? 42 по улице Речная, так?
- Именно.
- Ну значит по пути. Прошу в машину.
- А в чем дело, собственно?
- Невинный Аркадий Петрович, так?
- Да… а в чем..
- Прошу в машину, на вас поступило заявление.
Хлопнула дверца, машина сдала задом, и развернувшись, плавно тронулась, похрустывая колесами в направлении полицейского участка. В дороге молчали. В нарастающей метели ее едва было видно, лишь изредка проблеснет встречная фара или разольется красное пятно светофора.
- Да. Сегодня настоящее светопреставление. Прибавить не можем? Еще два выезда на сегодня, не считая писанины…
Водитель прибавил газ. Резкий визг тормозов, и машину развернуло на скользком перекрестке. Тупой удар, пришедшийся где-то сбоку и громкая матерщина участкового содрогнула все существо учителя. Дрожащими пальцами он потер стекло. В обреченной неподвижной позе в метре от машины издыхала бродячая собака.
- Вот черт ее погнал под колеса! - выругался майор. Дай звонок гайцам, пусть займутся, да не гони, едва не оказались на встречке. У меня план сегодня поскорей залечь, как говорится, на дно. Завтра в отпуск, наконец.
Машина озарилась синим и красным аварийки, медленно вырулила, и арестант продолжил свой короткий этап. Он сидел, опустив глаза и тихая улыбка не сходила с его лица. В зеркальце напротив внимательно смотрели на него глаза майора.
Весь день с утра шел снег. К обеду он валил не переставая, К вечеру разыгралась метель, перешедшая в настоящую снежную бурю. Батюшка вышел из ворот, торопливо застегнул пальто и достав ключ, долго возился с замком на церковной калитке.
Сводки не предвещали улучшения погоды в ближайшие три часа. Но на катке городского парка продолжала играть музыка и отважные смельчаки чертили на льду замысловатые трассы.
В двух километрах от полицейского участка, мигая синей вертушкой, плавно уходила под лед машина,
сорвавшаяся с моста. В доме 41 по Речной улице справляли день рождения, а в соседнем 42м у темного заснеженного окна сидела женщина, подперев мокрое от слез лицо и теребя кончик фотографии из свадебного альбома.
Дорогая передача! Во субботу чуть не плача,
Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
Вместо, чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
Вся безумная больница у экрана собралась.
Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
Все мозги разбил на части, все извилины заплел,
И канатчиковы власти колят нам второй укол.
Уважаемый редактор! Может лучше про реактор,
Про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же, год подряд
То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают, то руины говорят.
Мы кое в чем поднаторели — мы тарелки бьем весь год,
Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет.
А медикаментов груды — мы в унитаз, кто не дурак,
Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!
Мы не сделали скандала — нам вождя недоставало.
Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов!
Это их худые черти бермутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году.
Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
Тут примчались санитары и зафиксировали нас.
Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
«Развяжите полотенцы, иноверы, изуверцы,
Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!»
Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
Вот как сильно беспокоят треугольные дела!
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.
Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет.
Подал знак кому-то, значит, фельдшер, вырви провода.
И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда.
Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
«Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?»
Мы ответим нашим чадам правду, им не все равно:
Удивительное рядом, но оно запрещено!
А вон дантист-надомник Рудик,у него приемник «Грюндиг»,
Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
А к нам попал в волненьи жутком,
С растревоженным желудком и с номерочком на ноге.
Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс,
Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз.
Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски,
Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.
Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме.
Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли.
И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник — незакрытый пуп Земли.
«Что там было, как ты спасся?» — Каждый лез и приставал.
Но механик только трясся и чинарики стрелял.
Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж.
Он над нами издевался. Ну сумасшедший, что возьмешь!
Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
Говорит: «Надо выпить треугольник. На троих его, даешь!»
Разошелся, так и сыплет: «Треугольник будет выпит.
Будь он параллелепипед, будь он круг, едрена вошь!»
Пусть безумная идея, не решайте сгоряча!
Отвечайте нам скорее через доку-главврача.
С уваженьем. Дата, подпись... Отвечайте нам, а то,
Если вы не отзоветесь мы напишем в «Спортлото».
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
