Надо было дождаться окончания службы, когда в опустевшем храме не останется прихожан, последний из которых, переговорив полушепотом с настоятелем, о чем-то, видимо относящимся к текущим нуждам этой скромной сельской церкви, мельком и неохотно бросил взгляд в сторону стоящего в полумраке, и наложив крестное знамение, вышел в темноту зимней ночи.
В тусклом свете можно было различить напряженное лицо учителя приходской школы. Горящий огарок свечи озарил лишь блеск глаз, струящийся по лбу пот и шевелящиеся беззвучно губы. Прошение, представленное к престолу было коротко и горячо.
Постояв с минуту, он поклонился и немедленно вышел, не оборачиваясь на лики икон, смотрящих вслед. Все. Остается лишь ожидание.
Идя по скользкой темной проселочной дороге, он все еще перебирал в уме образы своих слов, обрывки молитвы, как вдруг, едва не задев его на повороте, освещая синей вертушкой углы домов, въехала полицейская машина.
От неожиданности, мужчина, потеряв равновесие, поскользнулся и завалился на обочине. Машина притормозила, распахнулась передняя дверь, и из нее торопливо вышел местный участковый.
- Майор Страхов. Прошу прощения, что же вы не смотрите, гражданин. Здесь проезжая часть, мы едва вас не зацепили. Вам нужна помощь?
- Нет. Все в порядке.
- Вас подвезти?
- Нет. Не стоит. Вон мой дом. Я дойду сам.
- Так нам по пути, кажется? 42 по улице Речная, так?
- Именно.
- Ну значит по пути. Прошу в машину.
- А в чем дело, собственно?
- Невинный Аркадий Петрович, так?
- Да… а в чем..
- Прошу в машину, на вас поступило заявление.
Хлопнула дверца, машина сдала задом, и развернувшись, плавно тронулась, похрустывая колесами в направлении полицейского участка. В дороге молчали. В нарастающей метели ее едва было видно, лишь изредка проблеснет встречная фара или разольется красное пятно светофора.
- Да. Сегодня настоящее светопреставление. Прибавить не можем? Еще два выезда на сегодня, не считая писанины…
Водитель прибавил газ. Резкий визг тормозов, и машину развернуло на скользком перекрестке. Тупой удар, пришедшийся где-то сбоку и громкая матерщина участкового содрогнула все существо учителя. Дрожащими пальцами он потер стекло. В обреченной неподвижной позе в метре от машины издыхала бродячая собака.
- Вот черт ее погнал под колеса! - выругался майор. Дай звонок гайцам, пусть займутся, да не гони, едва не оказались на встречке. У меня план сегодня поскорей залечь, как говорится, на дно. Завтра в отпуск, наконец.
Машина озарилась синим и красным аварийки, медленно вырулила, и арестант продолжил свой короткий этап. Он сидел, опустив глаза и тихая улыбка не сходила с его лица. В зеркальце напротив внимательно смотрели на него глаза майора.
Весь день с утра шел снег. К обеду он валил не переставая, К вечеру разыгралась метель, перешедшая в настоящую снежную бурю. Батюшка вышел из ворот, торопливо застегнул пальто и достав ключ, долго возился с замком на церковной калитке.
Сводки не предвещали улучшения погоды в ближайшие три часа. Но на катке городского парка продолжала играть музыка и отважные смельчаки чертили на льду замысловатые трассы.
В двух километрах от полицейского участка, мигая синей вертушкой, плавно уходила под лед машина,
сорвавшаяся с моста. В доме 41 по Речной улице справляли день рождения, а в соседнем 42м у темного заснеженного окна сидела женщина, подперев мокрое от слез лицо и теребя кончик фотографии из свадебного альбома.
С полной жизнью налью стакан,
приберу со стола к рукам,
как живой, подойду к окну
и такую вот речь толкну:
Десять лет проливных ночей,
понадкусанных калачей,
недоеденных бланманже:
извиняюсь, но я уже.
Я запомнил призывный жест,
но не помню, какой проезд,
переулок, тупик, проспект,
шторы тонкие на просвет,
утро раннее, птичий грай.
Ну, не рай. Но почти что рай.
Вот я выразил, что хотел.
Десять лет своих просвистел.
Набралось на один куплет.
А подумаешь — десять лет.
Замыкая порочный круг,
я часами смотрю на крюк
и ему говорю, крюку:
"Ты чего? я еще в соку”.
Небоскребам, мостам поклон.
Вы сначала, а я потом.
Я обломок страны, совок.
Я в послании. Как плевок.
Я был послан через плечо
граду, миру, кому еще?
Понимает моя твоя.
Но поймет ли твоя моя?
Как в лицо с тополей мело,
как спалось мне малым-мало.
Как назад десять лет тому —
граду, миру, еще кому? —
про себя сочинил стишок —
и чужую тахту прожег.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
