Москва. Зима. Заснеженный город. Солнечно. На нашем балконе искрится снег. Снег на перилах. Рядом с балконом пышная рябина. Её виноградные гроздья, буквально свисают к нам в окна.
Сегодня восkресенье. Я ещё в постели, жена готовит незатейливый завтрак. Вдруг я услышал голос нашей пятилетней дочурки:
- Папа, мама! Смотрите в окно, там птички.
- Какие птички?- слегка недовольно спросил я.
- Маленькие, красивые, их очень много. Мы выбежали в гостинную.
За широким окном, на развесистой "нашей" рябине, медленно перемещaлись небольшие птицы. Их было так много, что казалось, перед нами огромная, разноцветная живая глыба.
Мы как завороженные, смотрели на яркогрудых снегирей, которые в сочитании с чёрными крыльями были необычайно красивы.
- Папа, они же все ягоды съедят!?
- Конечно съедят,- весело ответил я. Ягоды рябины и черёмухи это их лакомство, как для тебя конфеты. Видишь как они склёвывают ягоды?
- Папа, а где они живут?
- Точно не знаю, они зимой с дальнего севера прилетают за кормом. Вот их и называют снегири, от слова снег.
- Им наверное холодно?
- Думаю не очень. Видишь какие они пушистые.
Мы продолжали смотреть на это пиршество. Ягод становилось всё меньше и меньше. Наконец, птицы взмахнув своими чёрными крыльями и сверкнув красными грудками, улетели. Рябина опустела, став такой же голой, как и другие деревья. А наша дочка плакала.
- Рябинка такая красивая была,-повторяла она вытирая слёзы.
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
