Экономист Клара Безбрежная в конце каждого месяца иногда задерживалась на работе. Она не придавала этому какого-то особого значения, потому что, как говорится, дома дети не плакали, а родители жили отдельно в другой части города. Единственная неприятность от задержек состояла в том, что от остановки последнего автобуса приходилось идти домой по безлюдной дороге. Клара, в общем-то, была не из боязливых, но всё же было страшновато. В последнее время поговаривали, что в городе объявился маньяк. Его называли Актёром, потому что возле своих жертв, задушенных светловолосых девушек, он оставлял записку, где от руки печатными буквами чёрным маркером писал: "Плохо играла, детка! Не верю!"
Что там играли эти "детки" - было неведомо.
...Тридцатого сентября поздним вечером, закончив квартальный отчёт, Клара возвращалась домой. "Скорее бы уже добраться до квартиры и рухнуть под одеяло!" - эта мысль вертелась в голове Клары и хорошо гармонировала с приятной усталостью и чувством сброшенной с плеч горы.
Внезапно кто-то навалился на неё сзади, сунул ей в лицо какую-то мокрую вонючую тряпку, и Клара отключилась...
Очнулась она в незнакомом помещении, освещённом тусклой лампой, болтающейся на проводе под потолком. Клара лежала на старом диване. Ей было холодно и страшно. Неподалёку от неё на обшарпанном стуле сидел мужчина в сером свитере, тёмных непонятного цвета брюках и в черной балаклаве, скрывающей нижнюю половину лица.
- Ну что, проснулась, детка? - ласковым слащавым голосом сказал мужчина.
- Кто вы? - спросила Клара, вставая и пытаясь разглядеть незнакомца.
- Я Актёр. Слыхала обо мне? Так вот. Сразу предупреждаю: сбежать отсюда не пытайся. Все двери и окна заперты. И самое главное: у тебя есть шанс уйти отсюда живой. Но для этого нужно очень постараться. Тебя как зовут?
- К-клара, - чуть заикаясь, проговорила она.
- Ну, тогда начнём, Клара! Так. Твой вид мне не нравится. Эти джинсы и рубашка - моветон какой-то. Вот, возьми платье. Думаю, оно тебе подойдёт. Там, за ширмой, переоденься.
Актёр достал из коробки, стоящей рядом со стулом, светло-бежевое длинное шифоновое платье. Великолепное. У Клары никогда такого не было. "Ну, хоть умру красивой", - пыталась успокоить себя Клара. Когда она вышла в платье, Актёр захлопал, изображая аплодисменты, и начал свою речь:
- Ты должна будешь рассказать какое-нибудь стихотворение, но так, чтобы я заплакал. Только в таком случае ты сможешь уйти отсюда живой и невредимой. У тебя есть три попытки.
Клара начала вспоминать любимые стихи. "Борис Рыжий. Надо, наверное, что-то из него прочитать. Да, вот это". И она начала:
Эмалированное судно,
окошко, тумбочка, кровать,
жить тяжело и неуютно,
зато уютно умирать.
Лежу и думаю: едва ли
вот этой белой простынёй
того вчера не укрывали,
кто нынче вышел в мир иной.
Сначала её голос был тихим и неуверенным. Но чем дальше, тем больше он набирал силу. Клара как заворожённая смотрела на Актёра, стараясь увидеть в его глазах хоть слезинку. Но нет. Его глаза были холодны и безразличны.
И тихо капает из крана.
И жизнь, растрёпана, как блядь,
выходит как бы из тумана
и видит: тумбочка, кровать...
И я пытаюсь приподняться,
хочу в глаза ей поглядеть.
Взглянуть в глаза и — разрыдаться
и никогда не умереть.
- Браво! - воскликнул Актёр. - Но попытка не засчитана. Давай снова. Что-то другое.
Клара вспомнила любимое Ахматовой и решила прочитать его. "Ну неужели этот чёрт такой непробиваемый?" - подумала она и начала:
Приходи на меня посмотреть.
Приходи. Я живая. Мне больно.
Этих рук никому не согреть,
Эти губы сказали: «Довольно!»
Актёр наклонил голову, обхватив её руками. "Может, что-то человеческое в нём проснулось," - промелькнула мысль, и Клара продолжала.
Каждый вечер подносят к окну
Моё кресло. Я вижу дороги.
О, тебя ли, тебя ль упрекну
За последнюю горечь тревоги!
Не боюсь на земле ничего,
В задыханьях тяжёлых бледнея.
Только ночи страшны оттого,
Что глаза твои вижу во сне я.
Клара читала так, как будто сама была этой болью, словно это она задыхалась и бледнела от страха. Актёр поднял голову, посмотрел на Клару, вздохнул.
- Итак, третья, решающая попытка. Ты хорошо читаешь, ты сможешь.
"Ну, вот и закончилась моя жизнь. Обидно. Но сдаваться рано", - решила Клара. Она вспомнила, как в детстве любила слушать бабушкины воспоминания о войне, песни, стихи. Маленькая Клара просила рассказать "Жди меня". Ей казалось, что если научиться верить и ждать, то смерти никогда не будет. Ах, если бы... И она начала читать:
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Жёлтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Её голос был то тихим и спокойным, то громким, уверенным. И казалось, бабушка была рядом, и гладила маленькую Клару по светло-русой головке, и теперь не так страшно было умереть, но всё же обидно, конечно...
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, -
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
Клара закончила читать. Глянула на Актёра. Тот смотрел на неё, не мигая. Его глаза блестели от слёз. Он вытер их рукавом.
- Браво, - еле слышно сказал Актёр, - у тебя получилось. А у меня не получалось! - вдруг вскричал он. - Меня мать в детстве каждый день заставляла что-то читать с выражением, и если не получалось, очень больно наказывала. Она втемяшила себе в голову, что я должен стать великим актёром. А я не хотел. Ладно. Уходи. Забирай свою одежду, платье тоже.
Он открыл дверь. Клара взяла вещи и вышла. Было темно, она шла наобум, и ей ещё долго казалось, что Актёр передумает, догонит её и задушит. Вскоре она услышала звук проезжающих машин и поняла, что где-то рядом дорога. И попасть домой будет уже не так сложно.
...На следующий день город облетела весть, что в заброшенном доме на окраине был найден повешенным маньяк Актёр. Предсмертную записку он написал тем же маркером печатными буквами: "Ты выиграла, детка! Мне больше незачем жить."
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.
Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.
Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.
И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?
Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.
А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
