…когда припомнишь, как давно
не согревали мы друг друга
В. Тушнова
СКАЗКА ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ
* * *
Они встретились на автобусной остановке. Случайно.
Он её любил, а она его нет. Она никого не любила. Она любила пить кровь из мужиков, которые любили её. Как-то так.
Она была дьявольски красива. Мужики вились вокруг неё роями. Она их обескровливала и выбрасывала в канаву.
Он вокруг неё не вился и не роился. Их просто судьба свела когда-то. Случайно. Примерно как в этот раз, на автобусной остановке.
Она изначально поняла, что из Него крови не попьёшь. Кровь у Него была не того состава. Не той группы. Даже близко не той. Его кровь годилась только в голодные годы, по большой нужде. А для Неё эти времена ещё не наступили.
Но Она Его почему-то приблизила к себе, и кровь Его была не тронута Её плотскими чакрами. Наверно, это любовь, думала Она. Нет, не любовь. Откуда б ей взяться в этом человеческом мире? Нет, повторяла Она, это не любовь. И Она не любила. То, что Она с ним делала, Она пока не понимала. Да пусть будет, в конце концов. Придут голодные годы, а там посмотрим.
И в канаву Она Его выбрасывать не хотела.
Только Он чувствовал, что любви нет и взяться ей неоткуда. Поэтому до голодных лет Он ждать не стал и потихоньку отошёл от Неё в свободное плавание по жизни. Он был свободным художником. На воле Ему было легче. Без Неё.
Всё же Он любил Её и всегда отвечал на добрые слова добрыми словами. На подобие любви отвечал просто любовью. По-другому не получалось. Когда не было ни добрых слов, ни подобия, Он уходил в пампасы. Под Её дверью Он скулить не собирался. Кровь не той группы.
И вот стоят они рядом на остановке, перекидываются незначительными фразами. Пространство, где Он и Она вдвоём, для Него так, потихоньку, наполняется слегка забытыми флюидами.
И тут подлетает Комариха и вьётся над бывшими любовниками. Не Комар, а именно Комариха. Комары к кровям любой группы равнодушны, поэтому сейчас не о них.
Комариха повилась-пороилась над обоими и выбрала Её. С монотонным зудом, промеж их словами, уселась Ей на щеку. Он это заметил. Ведь Он внимательно смотрел Ей в лицо.
Он поднял длань и аккуратно прицелился. Его нежный хлопок, по замыслу, должен был прибить агрессоршу. Или хотя бы прогнать.
Но тут свершилось ещё одно событие. Судьбоносное во всей нашей сказке.
Мимо проезжал огроменный китайский трактор SDLG Шаньдунского тракторного завода. Трактор как трактор. Едет по своим делам.
Но у этого железного монстра был такой страшный дизель, что от его рёва вполне могло остановиться сердце у некоторых чувствительных граждан. Не потому, что громко. Дизель, газуя, издавал такой проникающий инфразвук, что грудная клетка вместе с сердцем резонировала в ответ. Гражданин ощущал реально, что эти волны вот-вот приведут к остановке сердечной мышцы. Испытывался панический страх, наплыв инфразвука проникал во все возможные фибры и ткани. Это было опасным испытанием для всей хрупкой человеческой сущности.
И надо ж было газануть этому крестьянину в тот момент, когда Он поднёс к Её лицу карающую длань. Шаньдунский дизель яро взревел. Она дёрнулась от неожиданности, Он тоже дрогнул. Ладонь вместо щеки угодила Ей в накрашенный глаз. От удара глазу стало невероятно больно. Ей стало невыносимо обидно. Она просто не поняла Его заботливого манёвра. Она подумала, что ни с того ни с сего получила от типа бывшего любимого оплеуху в глаз.
Только спустя несколько мгновений Она поняла, что случилось досадное недоразумение. Ну, бывает, да.
Он тут же опомнился и стал нежно целовать Её щёку и ресницы, лепеча извинения и кое-как оправдываясь.
Она улыбнулась, усмехнулась, отстранилась. И, как Ему показалось, в шутку произнесла: Я тебе отомщу. Лицо, волосы и макияж – это для меня святое. Страшно отомщу.
– И выброшу в канаву, – добавила Она уже про себя, не вслух то есть.
Кто бы мог подумать, что так оно и случиться.
* * *
И вот, через несколько дней, а, может, неделю-другую, заманила Она Его в свою избу обманом. С того инцидента с китайским трактором у Неё вся карма противно вывернулась как мокрая перчатка. Видимо, последствия инфразвука.
– Приди, пожалуйста, глянь мою проводку. Что-то пробки стали часто вылетать. И какой-то гарью в избе сильно пахнет.
Ну, Он, конечно, не отказал. Зашёл на досуге.
Но прямо с порога Она устроила Ему такой безудержный секс, изматывающий и нескончаемый. Как бы сильно соскучилась.
В конце концов, он рухнул на Её кровать, весь измочаленный. Его сердце бешено колотилось от избытка впечатлений и крайнего изнеможения.
И на этом Страшная Месть должна бы завершиться. Но тут за окном прогрохотал тот мощный китайский трактор. Его инфразвуковой взрёв и привёл к остановке Его переутомлённого сердца.
С тихим шёпотом “как же хорошо-то, Лен” Он отошёл в лучший мир. Прямо на Её обнажённых руках. И ногах.
* * *
Она не испугалась. Даже напротив. Она повторила с Ним ту же штуку, что и с другими нелюбимыми мужиками.
Она решительно взяла его за шиворот наспех натянутого пиджака, вытащила из избы и уволокла в канаву. Точнее, сбросила по склону в заросший крапивой овражек. Тут, недалеко от Её крыльца. Овражек этот был Её шкафом скелетов. Кладбищем Чёрной Вдовы.
* * *
– Отомстила, – в полном опьянении от наплыва кармической страсти произнесла Она и поставила на плиту чайник. Что-то сразу захотелось крепкого чаю.
* * *
Пока Он лежал в овражке, этот жёлто-чёрный дизельный монстр Шаньдунского тракторного завода, сделав свои дела, к вечеру возвращался в своё колхозное стойло.
Мимо Него, взалкав, летела та Комариха, которую Он не добил на Её щеке. Повернув на запах человека, села прямо на Его неостывшую ещё щеку. Загнала своё рифлёное жало Ему под кожу.
А тут ещё крапива, в которой Он лежал полуголый, так его закусала, что…
И, завершающим аккордом, трактор газанул прямо на мосточке, пролегавшем через овраг.
В итоге Он лежал-лежал средь скелетов, да и воскрес. Сердце завелось.
Случилось чудо – клиническая смерть закончилась. Жизнь, любовь, безудержный её процесс восстановился.
* * *
Только Она поднесла к губам блюдце с горячим крепким чаем, Он появился на пороге Её избы во второй раз. В этот раз без приглашения.
Весь в паутине, грязи и репьях. В комариных укусах и крапивных ожогах. Абсолютно без штанов.
Блюдце выпало из Её красивых пальцев. Обжёгши ляжки горячим чаем, оно долетело до половиц и с издевательским блямком разбилось.
– Лен… так чаю хочется… кипячёного… что и переночевать негде, – произнёс Он спокойно. – Давненько мы с тобой этим… безудержным сексом… прямо с порога… не занимались… А?
Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.
Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.
В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.
Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.
Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.
Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.
То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...
То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.
Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.
Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.
Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.
Декабрь 1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
