Репетируя новый номер под куполом цирка, воздушный гимнаст Бузавлев ломает себе предплечье. Едва с руки снят гипс, Бузавлев скуки ради укатывает на недельку-другую в Крым.
И вот, лежит как-то там он на пляже и слышит сквозь полудрему мужской голос. Такой себе басок, самодовольно пафосный с резонерскими нотками впридачу:
- Акробат ты недотыканный. Дурь пора бы из головы выкинуть, а то одна дорога тебе – в цирке паясничать.
Задетый за живое Бузавлев приподнимается на локтях и видит неподалеку донельзя упитанного мужчину в плавках, воспитывающего, по всем вероятностям, своего малолетнего отпрыска.
- Уважаемый! – окликает его Бузавлев и в отменно вежливой манере любопытствует. – Чем это вам цирк не по нутру?
- Потому как дурачества там одни, - отрезает с налету злобно толстяк.
Бузавлев недоуменно хмыкает и, как он полагает резонно, осведомляется:
- А где вы еще таким куражом проникнитесь?
Засим он откидывается снова на спину и прикрывает глаза.
Дородный мужчина прищуривается на него недобрым взглядом, но через секунду-другую решает, что перед ним еще тот крендель, по виду настоящий бугай. Одним словом, реальный качок, и как язык человек проглотил, а то бы, конечно, за словом в карман не полез.
Анциферова. Жанна. Сложена
была на диво. В рубенсовском вкусе.
В фамилии и имени всегда
скрывалась офицерская жена.
Курсант-подводник оказался в курсе
голландской школы живописи. Да
простит мне Бог, но все-таки как вещ
бывает голос пионерской речи!
А так мы выражали свой восторг:
«Берешь все это в руки, маешь вещь!»
и «Эти ноги на мои бы плечи!»
...Теперь вокруг нее – Владивосток,
сырые сопки, бухты, облака.
Медведица, глядящаяся в спальню,
и пихта, заменяющая ель.
Одна шестая вправду велика.
Ложась в постель, как циркуль в готовальню,
она глядит на флотскую шинель,
и пуговицы, блещущие в ряд,
напоминают фонари квартала
и детство и, мгновение спустя,
огромный, черный, мокрый Ленинград,
откуда прямо с выпускного бала
перешагнула на корабль шутя.
Счастливица? Да. Кройка и шитье.
Работа в клубе. Рейды по горящим
осенним сопкам. Стирка дотемна.
Да и воспоминанья у нее
сливаются все больше с настоящим:
из двадцати восьми своих она
двенадцать лет живет уже вдали
от всех объектов памяти, при муже.
Подлодка выплывает из пучин.
Поселок спит. И на краю земли
дверь хлопает. И делается уже
от следствий расстояние причин.
Бомбардировщик стонет в облаках.
Хорал лягушек рвется из канавы.
Позванивает горка хрусталя
во время каждой стойки на руках.
И музыка струится с Окинавы,
журнала мод страницы шевеля.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
