Репетируя новый номер под куполом цирка, воздушный гимнаст Бузавлев ломает себе предплечье. Едва с руки снят гипс, Бузавлев скуки ради укатывает на недельку-другую в Крым.
И вот, лежит как-то там он на пляже и слышит сквозь полудрему мужской голос. Такой себе басок, самодовольно пафосный с резонерскими нотками впридачу:
- Акробат ты недотыканный. Дурь пора бы из головы выкинуть, а то одна дорога тебе – в цирке паясничать.
Задетый за живое Бузавлев приподнимается на локтях и видит неподалеку донельзя упитанного мужчину в плавках, воспитывающего, по всем вероятностям, своего малолетнего отпрыска.
- Уважаемый! – окликает его Бузавлев и в отменно вежливой манере любопытствует. – Чем это вам цирк не по нутру?
- Потому как дурачества там одни, - отрезает с налету злобно толстяк.
Бузавлев недоуменно хмыкает и, как он полагает резонно, осведомляется:
- А где вы еще таким куражом проникнитесь?
Засим он откидывается снова на спину и прикрывает глаза.
Дородный мужчина прищуривается на него недобрым взглядом, но через секунду-другую решает, что перед ним еще тот крендель, по виду настоящий бугай. Одним словом, реальный качок, и как язык человек проглотил, а то бы, конечно, за словом в карман не полез.
Поэты живут. И должны оставаться живыми.
Пусть верит перу жизнь, как истина в черновике.
Поэты в миру оставляют великое имя,
затем, что у всех на уме - у них на языке.
Но им все трудней быть иконой в размере оклада.
Там, где, судя по паспортам - все по местам.
Дай Бог им пройти семь кругов беспокойного лада,
По чистым листам, где до времени - все по устам.
Поэт умывает слова, возводя их в приметы
подняв свои полные ведра внимательных глаз.
Несчастная жизнь! Она до смерти любит поэта.
И за семерых отмеряет. И режет. Эх, раз, еще раз!
Как вольно им петь.И дышать полной грудью на ладан...
Святая вода на пустом киселе неживой.
Не плачьте, когда семь кругов беспокойного лада
Пойдут по воде над прекрасной шальной головой.
Пусть не ко двору эти ангелы чернорабочие.
Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить топорам.
Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия.
К ним Бог на порог. Но они верно имут свой срам.
Поэты идут до конца. И не смейте кричать им
- Не надо!
Ведь Бог... Он не врет, разбивая свои зеркала.
И вновь семь кругов беспокойного, звонкого лада
глядят Ему в рот, разбегаясь калибром ствола.
Шатаясь от слез и от счастья смеясь под сурдинку,
свой вечный допрос они снова выводят к кольцу.
В быту тяжелы. Но однако легки на поминках.
Вот тогда и поймем, что цветы им, конечно, к лицу.
Не верте концу. Но не ждите иного расклада.
А что там было в пути? Метры, рубли...
Неважно, когда семь кругов беспокойного лада
позволят идти, наконец, не касаясь земли.
Ну вот, ты - поэт... Еле-еле душа в черном теле.
Ты принял обет сделать выбор, ломая печать.
Мы можем забыть всех, что пели не так, как умели.
Но тех, кто молчал, давайте не будем прощать.
Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Семь кругов беспокойного лада
Поэты идут.
И уходят от нас на восьмой.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
