Этот забавный случай рассказан отцом моего друга. Тогда мы были молоды, родители были живы, а мы очень любили слушать их рассказы, потому что… потому что это были интересные люди, образованные, начитанные, с тонким чувством юмора и самоиронии – цвет тбилисской интеллигенции. Да, была такая тонкая прослойка. Ладно, вернемся к отцу моего друга. Так как рассказчик он был великолепный, многие обороты и метафоры мне запомнились, и я ничтоже сумняшеся их слямзил.
Итак, шел тот поздно вечером домой, сворачивал с Руставели на Верийский спуск (это центр Тбилиси). Было уже темно, и лил проливной дождь. Около гостиницы «Иверия» (там сейчас другая высотка) в большой красивой парадной - пока не могу назвать подъездом эту красивейшую часть старинного дома - прятались от дождя прохожие, среди которых был пожилой шарманщик. Нет, все же про "парадную" я скажу пару слов. Именно так называют эту часть дома в Питере и Тбилиси. В большинстве же мест говорят "парадное". Точно так же в Тбилиси говорят почти всегда бурак, а не свекла. Превратности развития языка, что тут скажешь? Впрочем, вернемся в тбилисскую дождливую ночь и снова заглянем в... подъезд. Точнее, выглянем из него на улицу.
Вдруг на улице появилась возрастная супружеская пара за пятьдесят: она - монументальная матрона с каменным лицом а-ля Фрекен Бок и он - тщедушный маленький суетящийся человечек. Чрезвычайно аккуратно зачесанная тремя-четырьмя волосками подчеркивала его портрет. Они в нерешительности остановились перед большой лужей. Застывший на мгновение человечек встрепенулся, вскинул голову и не без усилия поднял свою супругу на руки. Это походило на неудачный подход к штанге – поднять он ее поднял, а вот над головой выжать уже не смог. Так, как бы в незаконченном толчке или жиме, он и пошел через лужу. Подъезд хором ахнул и замер в ожидании. Ему было тяжело, он шатался, пыхтел, но шел…
И тут... шарманщик не выдержал и проявил личное участие в этой трогательной мизансцене - он бросил шапку оземь, выскочил из подъезда под проливной дождь, выбежал прямо на середину лужи и – вах, чири ме*! - пятясь перед нашими героями, заиграл на шарманке что-то очень бравурное... Я подумал, жаль цветочницы в подъезде не было – лепестки роз под ноги были бы очень кстати.
Промокли все. Человечек благополучно донес свою пассию до противоположного края лужи, где она грациозно выскользнула из его дрожащих рук и уверенно встала на ноги, а ее герой одухотворенно улыбнулся, не веря в свою локальную победу, и машинально промокнул и без того мокрую лысину. Пара торжественно проследовала в подъезд. Шарманщик, промокший до нитки, с полными воды туфлями, но чрезвычайно довольный собой, тоже вернулся в подъезд, хотя от дождя прятаться ему было уже не за чем. Но зато он участвовал в сотворении истинной красоты, он только что творил!Подъезд встретил трио аплодисментами, народ потеснился, предоставляя им лучшие места.
Дождь в городе. Он многое смывает, в том числе и различия между нами.
----
* шени чири ме – груз. Дословно «твою беду – мне!». Т.е. заберу твои несчастья, лишь бы тебе было хорошо. То бишь – красавчег!)
Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах еще нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
этот равно гениальный и безумный режиссер?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актеру не прощает плохо сыгранную роль —
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты
от нехватки ярких красок, от невольной немоты.
Ты кричишь еще беззвучно. Ты берешь меня сперва
выразительностью жестов, заменяющих слова.
И спешат твои актеры, все бегут они, бегут —
по щекам их белым-белым слезы черные текут.
Я слезам их черным верю, плачу с ними заодно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Ты накапливаешь опыт и в теченье этих лет,
хоть и медленно, а все же обретаешь звук и цвет.
Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.
Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.
Слишком черное от крови на руке твоей пятно…
Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак — старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
