Этот забавный случай рассказан отцом моего друга. Тогда мы были молоды, родители были живы, а мы очень любили слушать их рассказы, потому что… потому что это были интересные люди, образованные, начитанные, с тонким чувством юмора и самоиронии – цвет тбилисской интеллигенции. Да, была такая тонкая прослойка. Ладно, вернемся к отцу моего друга. Так как рассказчик он был великолепный, многие обороты и метафоры мне запомнились, и я ничтоже сумняшеся их слямзил.
Итак, шел тот поздно вечером домой, сворачивал с Руставели на Верийский спуск (это центр Тбилиси). Было уже темно, и лил проливной дождь. Около гостиницы «Иверия» (там сейчас другая высотка) в большой красивой парадной - пока не могу назвать подъездом эту красивейшую часть старинного дома - прятались от дождя прохожие, среди которых был пожилой шарманщик. Нет, все же про "парадную" я скажу пару слов. Именно так называют эту часть дома в Питере и Тбилиси. В большинстве же мест говорят "парадное". Точно так же в Тбилиси говорят почти всегда бурак, а не свекла. Превратности развития языка, что тут скажешь? Впрочем, вернемся в тбилисскую дождливую ночь и снова заглянем в... подъезд. Точнее, выглянем из него на улицу.
Вдруг на улице появилась возрастная супружеская пара за пятьдесят: она - монументальная матрона с каменным лицом а-ля Фрекен Бок и он - тщедушный маленький суетящийся человечек. Чрезвычайно аккуратно зачесанная тремя-четырьмя волосками подчеркивала его портрет. Они в нерешительности остановились перед большой лужей. Застывший на мгновение человечек встрепенулся, вскинул голову и не без усилия поднял свою супругу на руки. Это походило на неудачный подход к штанге – поднять он ее поднял, а вот над головой выжать уже не смог. Так, как бы в незаконченном толчке или жиме, он и пошел через лужу. Подъезд хором ахнул и замер в ожидании. Ему было тяжело, он шатался, пыхтел, но шел…
И тут... шарманщик не выдержал и проявил личное участие в этой трогательной мизансцене - он бросил шапку оземь, выскочил из подъезда под проливной дождь, выбежал прямо на середину лужи и – вах, чири ме*! - пятясь перед нашими героями, заиграл на шарманке что-то очень бравурное... Я подумал, жаль цветочницы в подъезде не было – лепестки роз под ноги были бы очень кстати.
Промокли все. Человечек благополучно донес свою пассию до противоположного края лужи, где она грациозно выскользнула из его дрожащих рук и уверенно встала на ноги, а ее герой одухотворенно улыбнулся, не веря в свою локальную победу, и машинально промокнул и без того мокрую лысину. Пара торжественно проследовала в подъезд. Шарманщик, промокший до нитки, с полными воды туфлями, но чрезвычайно довольный собой, тоже вернулся в подъезд, хотя от дождя прятаться ему было уже не за чем. Но зато он участвовал в сотворении истинной красоты, он только что творил!Подъезд встретил трио аплодисментами, народ потеснился, предоставляя им лучшие места.
Дождь в городе. Он многое смывает, в том числе и различия между нами.
----
* шени чири ме – груз. Дословно «твою беду – мне!». Т.е. заберу твои несчастья, лишь бы тебе было хорошо. То бишь – красавчег!)
Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.
И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.
Лился свет в слюдяное оконце,
Был дух вельми спертый.
Изразцовая печка.
Божница.
Угар я жара.
И в посконных рубахах
Пред Иоанном Четвертым,
Крепко за руки взявшись,
Стояли сии мастера.
"Смерды!
Можете ль церкву сложить
Иноземных пригожей?
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестись на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.
Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.
И уже потянулись
Стрельчатые башенки кверху.
Переходы,
Балкончики,
Луковки да купола.
И дивились ученые люди,
Зане эта церковь
Краше вилл италийских
И пагод индийских была!
Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...
А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.
Тать, засеченный плетью,
У плахи лежал бездыханно,
Прямо в небо уставя
Очесок седой бороды,
И в московской неволе
Томились татарские ханы,
Посланцы Золотой,
Переметчики Черной Орды.
А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...
А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"
И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его
Церковь
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!
Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.
И в Обжорном ряду,
Там, где заваль кабацкая пела,
Где сивухой разило,
Где было от пару темно,
Где кричали дьяки:
"Государево слово и дело!"-
Мастера Христа ради
Просили на хлеб и вино.
И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.
1938
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
