Этот цех еще древнее, чем мороженщики, о которых я писал. Ножи и ножницы точили всегда. Потом стали точить ножи от мясорубок. Точильщики ходили со своим нехитрым приспособлением – два три круглых точильных камня на оси с ножным приводом. Все камни были разной зернистости для различной степени обработки материала – от грубой до очень деликатной. Агрегат этот обычно посредством толстого потертого ремня был перекинут через плечо. Ну и, конечно же, фартук. На них были грубые, по-моему, даже кожаные фартуки.
Ну, и самое главное, как у мороженщиков из моего одноименного опуса, у точильщиков был свой позывной. Они ходили по дворам и выкрикивали: «То-о-о-о-чит ножи-мясорубки… ножницы!». Почему о себе они говорили в третьем лице? Скорее всего, кричать легче, когда последний слог закрытый. Попробуйте сами: «Точу-у-у-у ножи-мясорубки!» Мне первый вариант больше нравится. К тому же, он загадочней. Кто точит, почему сам не кричит?
Правила и оселки были, наверное, в каждом доме, но так, как точили точильщики, никто не поточит! Профи – одно слово. Во дворах выстраивалась небольшая очередь. Точильщик устанавливал поудобнее свой нехитрый (а иногда очень даже и хитрый – например, сопряженный с велосипедом) аппарат, изучал каждый предмет точки и обстоятельно, с видом знатока производил заточку. Искры летели во все стороны. Детвора прыгала и визжала от восторга! Кстати, в таких стихийных "точильных" очередях можно было встретить уникальные предметы заточки – старинные ножницы, редкие ножи и т.д.
Я тут хотел найти в сети картинку точильщика и понял, что это был абсолютно универсальный цех. Во всех городах со стародавних времен – это почти те же переносные станки и малоэволюционирующие типажи мужчин. Зато я понял, что помимо точильщиков-подвижников или точильщиков-передвижников были еще и стационарные точильные цеха , где работники точили с утра до ночи. Делали они это… лежа на животе! С какого перепугу? – подумал я. оказывается, так меньше устают спина, шея и руки. Очень экстравагантно выглядят фото такого цеха, ничего не скажешь!
Из слез, дистиллированных зрачком,
гортань мне омывающих, наружу
не пущенных и там, под мозжечком,
образовавших ледяную лужу,
из ночи, перепачканной трубой,
превосходящей мужеский капризнак,
из крови, столь испорченной тобой,
- и тем верней - я создаю твой призрак,
и мне, как псу, не оторвать глаза
от перекрестка, где многоголосо
остервенело лают тормоза,
когда в толпу сбиваются колеса
троллейбусов, когда на красный свет
бежит твой призрак, страх перед которым
присущ скорее глохнущим моторам,
чем шоферам. И если это бред,
ночной мой бред, тогда - сожми виски.
Но тяжкий бред ночной непрерываем
будильником, грохочущим трамваем,
огромный город рвущим на куски,
как белый лист, где сказано "прощай".
Но уничтожив адрес на конверте,
ты входишь в дом, чьи комнаты лишай
забвения стрижет, и мысль о смерти
приюта ищет в меркнущем уме
на ощупь, как случайный обитатель
чужой квартиры пальцами во тьме
по стенам шарит в страхе выключатель.
1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
