В просторной гостиной старинного особняка жила хрустальная люстра. Её грациозные подвески переливались всеми цветами, когда сквозь высокие окна пробивались солнечные лучи. Каждый вечер люстра освещала комнату мягким светом, создавая атмосферу уюта.
Хозяйкой в доме была пожилая женщина Тамара Анатольевна. Все соседи знали её как чудаковатую, но очень добрую старушку. Она любила выращивать цветы на подоконниках и всегда улыбалась, проходя мимо своей любимой люстры.
Однажды Тамара Анатольевна привезла в дом большого попугая с блестящим зелёным оперением по имени Леон. Он сначала боялся всего нового, прячась в углу клетки, но постепенно начал исследовать своё новое жилище. Его внимание неизменно привлекала величественная люстра.
— Мадам! — однажды вечером решился первым заговорить Леон, глядя на сверкающие подвески люстры. — Какая вы светлая, но молчаливая!
Люстра, конечно, не могла ответить, но в тот момент словно засияла ещё ярче.
Вскоре Леон осмелел, и хозяйка начал выпускать его из клетки. Леон взлетал и садился на один из рожков люстры. Сидя там, он чувствовал себя настоящим королём гостиной.
Тамара Анатольевна заботилась о своём питомце с особой нежностью. Каждое утро она выходила в сад, собирала свежие одуванчики и несла их Леону.
Леон обожал эти моменты. Он с удовольствием клевал одуванчики, а потом благодарил хозяйку звуками, похожими на бульканье.
Дни летели незаметно. Леон научился говорить и рассказывал люстре о своих мечтах, сидя на одном из её рожков. Он делился впечатлениями о происходящем в доме, а люстра слушала, тихонько покачивая подвесками, словно кивая в такт его рассказам.
Тамара Анатольевна часто сидела в кресле рядом с клеткой, наблюдая за своим питомцем. Она любила слушать его истории и иногда даже разговаривала с люстрой, как со старой подругой.
Но однажды в дом приехал погостить внук Тамары Анатольевны Дима, и во время игры мяч случайно попал в люстру. Несколько подвесок разбилось, и она уже не могла светить так ярко, как раньше.
Леон, увидев ее в таком состоянии, и начал сокрушаться и квохтать. Он не мог сдержать горя. По вечерам Леон сидел на жёрдочке и тихо напевал ей свои любимые мелодии, хотя обычно был очень громким. Его песни словно обволакивали люстру теплом и заботой. Тамара Анатольевна и Дима очень переживали. Они каждый день протирали уцелевшие подвески мягкой тряпочкой и разговаривали с люстрой, как с живым существом.
Дни шли, и постепенно люстра начала чувствовать себя лучше. Может быть, это было благодаря заботе Леона, который каждый день рассказывал ей истории и пел песни. Или благодаря заботе Тамары Анатольевны и Димы, которые вызвали мастера и починили ее подвески. А может, просто время залечило её раны.
Теперь, когда люстра светила, её свет был более проникновенным и нежным. А Леон, глядя на неё, распушал крылья и хвост.
Когда в доме становилось тихо перед сном, Леон поднимал голову и говорил люстре:
— Квохт-кюрре, квохт-кюрре.
Это означало что-то очень личное и доброе. Люстра отвечала ему своим особенным и чуть более приглушенным, чем раньше, светом.
Тамара Анатольевна, сидя в своём кресле, улыбалась, наблюдая за этой необычной дружбой, и чувствовала, как её сердце наполняется тихим умиротворением.
А Дима уехал в город - ему пора было браться за учебу.
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
