Жила-была Бубусечка - одинокая, но самостоятельная бабочка. А рядом с ней по соседству жил-был Кукусякин - майский жук, который принципиально был не согласен на любые романтические отношения, но всегда был готов на дружбу. В общем, держал дистанцию.
Ясно, что Кукусякин нравился Бубусечке, но она понимала - не стоит его донимать романтикой. Кукусякин жил в ее снах в образе рыцаря, а в реальности - в образе грубоватого, но неглупого соседа. Если Бубусечке приходилось мучиться вопросом, что думает о ней сосед, она получала расшифровку его мыслей через небольшой плоский прибор, похожий на старый DVD-плеер. Назывался он дешифратор и был настроен именно на мысли Кукусякина. Дешифратор опережал уровень современного технического развития лет на сто и откуда он вообще взялся, никто не знал.
И вот, Бубусечка сидела на кухне в шелковой пижаме и жевала свое любимое миндальное пирожное, прихлебывая теплый чай, и мысленно ругала себя за этот непозволительный пир в час ночи! И чего, в самом деле, не лежать сейчас, как все нормальные бабочки, и не смотреть сны, где Кукусякин кромсает сразу двумя мечами темные силы, напавшие неожиданно из неизвестности. Нет, чтобы пострадать, подепрессовать, как все нормальные поэтессы, не набросать пару строф о вечности и ее неизбежности... А она тут, понимаешь, хрумкает и не стесняется. Безобразие какое-то. Завтра срочно придется устроить экстренную голодовку на воде и помидорах. Хотя какие помидоры зимой! А на воде и орехах как-то уже слишком калорийно. Никакой романтики. Эх, неужели на одной воде? Сплошная невыносимость и безысходность...
Бубусечка плюхнула пустую чашку в раковину, прислушалась к сладкому ощущению запретной сытости в своем тоненьком организме и спряталась в кокон спать. Но сон к ней никак не шел. Дешифратор нахально молчал, намекая на прекрасный здоровый отдых Кукусякина по ту сторону связи. «И вот интересно же, что ему там снится сейчас», - думала Бубусечка, считая фиалки, изображенные на обоях. Интересно, снюсь ли я ему вообще когда-нибудь? И интересно, в каком виде. И что я там делаю. И что говорю. И как у меня там уложены крылышки, распушены ли реснички... Эх, как сложно сниться кому-то, даже не имея возможности привести себя в приличный вид.
Бубусечка рефлекторно поправила крылышки, распушила лапкой реснички и вздохнула. Нет, надо будет сказать Кукусякину, если там что в его сне приключится с ней неэстетичное, пусть срочно просыпается и не смотрит.
Бубусечка не заметила, как набрякли веки, выровнялось дыхание и провалилась она в тьму...
Сначала что-то мутное обступало ее со всех сторон, ватное, необъятное. Как будто туча поглотила ее огромной пастью. Потом стало рассеиваться. И перед ней появилась незнакомка в ночной рубашке из розовеньких фиалок. Крылья незнакомки светились неоновым свечением. Ресницы ее были пушистыми и загнутыми, губы поблескивали ядовито-алым оттенком, а лапки изящно округлены. Это была она! Бубусечка! Но только в каком-то раскрашенном, усиленном варианте.
Бубусечка подошла к самой себе и слегка коснулась крылышка. Двойник не шелохнулся. Тогда Бубусечка ткнула посильнее. Все равно никакой реакции. «Ах так», - подумала Бубусечка и решила пойти на крайние меры. Она обошла вокруг и встала за спиной незнакомки, собравшись ее толкнуть. Но вдруг застыла на месте - вместо обратной стороны она увидела лишь ровный белый картон.
Другая Бубусечка была нарисована на нем и казалась настоящей. Но с обратной стороны это был бумажный силуэт. Плоский и безучастный ко всему живому. Бубусечку охватила паника. Она схватила этот картон и стала его поворачивать, переворачивать, выгибать и даже нюхать. Она не могла понять, что это все означает, и кто решил так жестоко над ней подшутить.
И тут из темноты вышел Кукусякин в тапочках и трениках! Он держал увесистую большую кружку в одной пушистой лапе и сухарь в другой. Весело пожевывая и прихлебывая, он сказал: "Вот такая ты мне снишься, представляешь? Что это значит, ума не приложу. Может это к магнитным бурям, как думаешь?"
Бубусечка оторопела. Она медленно обдумывала сказанное и невольно провожала взглядом очередной кусок сухаря, откушенный Кукуксякиным. Потом она ответила грустно: "Значит ты считаешь меня вот такой вот бумажной и бесчувственной? Твое подсознание наконец-то открыло истину?! Так бы и сказал бы. Поняятно! А ты, а ты мне знаешь каким снишься?"
Она еле сдерживала слезы, сожалея, что не порвала эту гадкую другую Бубусечку сразу же.
- Ну, и каким же? - ничуть не смутившись и продолжая прихлебывать, спросил Кукусякин.
- Ты мне снишься деревом. Породы дуб!
- Так я там у тебя крепкий и мудрый? - усмехнулся Кукусякин.
- Почему это мудрый? - недоумевала обиженная Бубусечка.
- Потому что долгожитель. А когда долго живешь, ко многому относишься спокойнее.
- Равнодушнее! - отрезала Бубусечка и отвернулась.
- Нет. Спокойнее и терпимее. А значит мудрее, - Кукусякину стало жалко Бубусечку. Он подошел и погладил ее по голове пушистой лапой.
- Ладно. Хорошо. Я смирюсь с тем, что я в твоем понимании картонная, шаблонная, слишком гибкая, мягкая и несерьезная. Я стану к этому относиться спокойнее и терпимее.
- Вот видишь. Общаясь с мудрыми, ты меняешь измерение своего сознания! - Кукусякин взял картонную Бубусечку и свернул в трубочку. Потом приставил ее одним концом к глазу и продолжил, - И начинаешь видеть вместо себя более значимые вещи. Луну, например, или звезды!
Бубусечка открыла глаза. В лицо бил свет. Яркая луна светила сквозь легкую тюль. Бубусечка уже было потянула лапки, чтобы проверить, удобно ли лежат ее крылышки. Но вдруг передумала. Она стала всматриваться в желтый светящийся диск и представляла кратеры, впадины и холмы на его поверхности. А в этих впадинах медленно ползали лунные жуки и гусеницы, мирно спали космические бабочки в своих лунных коконах...
Рядом с луной стали просматриваться звездочки, они мерцали, складывались в картинки, похожие на парус корабля, лук и стрелу, лебедя и жука-скарабея... Скарабея? Это же Кукусякин! Вылитый! Сложенный из мелких звездочек, словно из бисера. Он грустно смотрел с неба на Бубусечку, держа в лапе кружку и говорил: "Теперь ты видишь, что никакой я в твоем сне не деревянный, а звездный!"
Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемена у подруги.
Дева тешит до известного предела -
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела!
Ни объятья невозможны, ни измена.
* * *
Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных -
лишь согласное гуденье насекомых.
* * *
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он - деловит, но незаметен.
Умер быстро - лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним - легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
* * *
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далёко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники - ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
* * *
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела -
все равно что дранку требовать от кровли.
Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я - не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.
* * *
Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, - или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
* * *
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.
Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.
* * *
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.
Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.
* * *
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке - Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
март 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
