Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает сто ударов розог
У Бубусечки все было как обычно - спокойно и хорошо, хотя и не так уж весело, как бывало. И ничто не предвещало глубоких раздумий.
Сегодня был отличный день - Бубусечка раздала долги, давившие ей на крылья неприятным грузом. И даже один долг нематериального характера, давно ожидавший удачного сцепления звезд на небе. Бубусечка позвонила старому знакомому червяку и высказала ему все, что наболело. И вроде бы как раз сейчас надо было упасть на диван с чувством глубокого удовлетворения и легкости, но не тут то было...
Не шел у Бубусечки из головы новый рассказ Кукусякина (сосед, в отличие от поэтессы Бубусечки, был прозаиком). Вот ведь удивительное у соседа есть свойство, почти магическое - пролезать в голову и там сидеть, пожужукивая по нервам.
Рассказы вообще Кукусякин писал редко, и то - если не было подходящей работы. Вдохновения ему для этого не требовалось. Достаточно свободного дня и вкусного пирожка с капустой на обед. Видимо, все события развернулись в пользу творчества, ибо рассказ был хоть и коротким, но в то же время хорошо сбалансированным между лаконичностью и глубиной.
Бубусечка лежала под впечатлением от рассказа и вспоминала свое детство: лихие девяностые, комиссионки, приемники, магнитофоны. Бубусечке подарили магнитофон в 15 лет. Она как раз тогда сшила себе по журналу «Бурда» крутые «бананы» ярко-канареечного цвета, подстриглась по последнему писку "крыша на ножке", и тут еще и маг! Он был серый, пластмассовый, с длинной ручкой и, главное, модный - горизонтально вытянутый. Бубусечка с подругой бродили по городку "как большие" - обе в бананах и с магом наперевес. Из динамика лились чарующие звуки обожаемого подругой Богдана Титомира. Бубусечке было плевать на высокого энергетика. Но своих кумиров у нее не было, поэтому приходилось брать взаймы подругиных...
Бубусечка вспоминала и думала: странное дело, все ее мечты в жизни исполнились и подарили щедрую порцию эйфории. Каждый раз удавалось повитать в облаках вдоволь, и никогда не было ощущения разочарования, как у героя рассказа Кукусякина. Мечта растворялась радостью в ее жизни, как сахар в чае, естественно и безболезненно. И новая мечта неспешно занимала ее место, будто вновь избранный президент. А сейчас все мечты выпали в осадок и болтаются в ее душе бесполезной взвесью. Они вроде есть, но и в то же время понятно, что их достигать не надо. Весь смысл в их присутствии - они нужны просто как свежий ветерок для общего тонуса. Может, это признак депрессии?
Однако Бубуческу не волновала ее депрессия, ее больше волновал Кукусякин. У него, судя по рассказу, серьезная фобия - боязнь мечтать. Он ждет от мечты неизбежного разочарования. А это для жука с шикарными мощными крыльями просто преступление! Теперь-то ясно, почему он не хочет называть свое, как он выражается, «перемещение в пространстве», полетом. Кукусякин реалист не по доброй воле, а из-за фобии - догадалась Бубусечка и решила спасать соседа.
Она пошевелила крылышками, поправила ресницы ... и вдруг - схватила швабру, взвилась к потолку, шваркнула шваброй по люстре и рванула в окно! Там с тоненьким визгом покружилась в небе, наслаждаясь радостью свободы от «мёчт», и полетела к Кукусякину. Он сейчас наверняка рвал рукописи и разбрасывал их по всей комнате.
Кукусякин проснулся от странного шороха. Он приоткрыл один глаз и увидел умопомрачительную картину: Бубусечка летала по комнате на швабре, подметая обрывки его старых квитанций за свет, и напевала давно устаревшую песенку…
«Эй, ”you”, посмотри на меня!
Думай обо мне, делай как я.
Когда она в церковь впервые внесла
дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
Святой Симеон и пророчица Анна.
И старец воспринял младенца из рук
Марии; и три человека вокруг
младенца стояли, как зыбкая рама,
в то утро, затеряны в сумраке храма.
Тот храм обступал их, как замерший лес.
От взглядов людей и от взоров небес
вершины скрывали, сумев распластаться,
в то утро Марию, пророчицу, старца.
И только на темя случайным лучом
свет падал младенцу; но он ни о чем
не ведал еще и посапывал сонно,
покоясь на крепких руках Симеона.
А было поведано старцу сему,
о том, что увидит он смертную тьму
не прежде, чем сына увидит Господня.
Свершилось. И старец промолвил: "Сегодня,
реченное некогда слово храня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
затем что глаза мои видели это
дитя: он - Твое продолженье и света
источник для идолов чтящих племен,
и слава Израиля в нем." - Симеон
умолкнул. Их всех тишина обступила.
Лишь эхо тех слов, задевая стропила,
кружилось какое-то время спустя
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
что в силах взлететь, но не в силах спуститься.
И странно им было. Была тишина
не менее странной, чем речь. Смущена,
Мария молчала. "Слова-то какие..."
И старец сказал, повернувшись к Марии:
"В лежащем сейчас на раменах твоих
паденье одних, возвышенье других,
предмет пререканий и повод к раздорам.
И тем же оружьем, Мария, которым
терзаема плоть его будет, твоя
душа будет ранена. Рана сия
даст видеть тебе, что сокрыто глубоко
в сердцах человеков, как некое око".
Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
Мария, сутулясь, и тяжестью лет
согбенная Анна безмолвно глядели.
Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле
для двух этих женщин под сенью колонн.
Почти подгоняем их взглядами, он
шел молча по этому храму пустому
к белевшему смутно дверному проему.
И поступь была стариковски тверда.
Лишь голос пророчицы сзади когда
раздался, он шаг придержал свой немного:
но там не его окликали, а Бога
пророчица славить уже начала.
И дверь приближалась. Одежд и чела
уж ветер коснулся, и в уши упрямо
врывался шум жизни за стенами храма.
Он шел умирать. И не в уличный гул
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
Он шел по пространству, лишенному тверди,
он слышал, что время утратило звук.
И образ Младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
душа Симеона несла пред собою
как некий светильник, в ту черную тьму,
в которой дотоле еще никому
дорогу себе озарять не случалось.
Светильник светил, и тропа расширялась.
16 февраля 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
