У Бубусечки все было как обычно - спокойно и хорошо, хотя и не так уж весело, как бывало. И ничто не предвещало глубоких раздумий.
Сегодня был отличный день - Бубусечка раздала долги, давившие ей на крылья неприятным грузом. И даже один долг нематериального характера, давно ожидавший удачного сцепления звезд на небе. Бубусечка позвонила старому знакомому червяку и высказала ему все, что наболело. И вроде бы как раз сейчас надо было упасть на диван с чувством глубокого удовлетворения и легкости, но не тут то было...
Не шел у Бубусечки из головы новый рассказ Кукусякина (сосед, в отличие от поэтессы Бубусечки, был прозаиком). Вот ведь удивительное у соседа есть свойство, почти магическое - пролезать в голову и там сидеть, пожужукивая по нервам.
Рассказы вообще Кукусякин писал редко, и то - если не было подходящей работы. Вдохновения ему для этого не требовалось. Достаточно свободного дня и вкусного пирожка с капустой на обед. Видимо, все события развернулись в пользу творчества, ибо рассказ был хоть и коротким, но в то же время хорошо сбалансированным между лаконичностью и глубиной.
Бубусечка лежала под впечатлением от рассказа и вспоминала свое детство: лихие девяностые, комиссионки, приемники, магнитофоны. Бубусечке подарили магнитофон в 15 лет. Она как раз тогда сшила себе по журналу «Бурда» крутые «бананы» ярко-канареечного цвета, подстриглась по последнему писку "крыша на ножке", и тут еще и маг! Он был серый, пластмассовый, с длинной ручкой и, главное, модный - горизонтально вытянутый. Бубусечка с подругой бродили по городку "как большие" - обе в бананах и с магом наперевес. Из динамика лились чарующие звуки обожаемого подругой Богдана Титомира. Бубусечке было плевать на высокого энергетика. Но своих кумиров у нее не было, поэтому приходилось брать взаймы подругиных...
Бубусечка вспоминала и думала: странное дело, все ее мечты в жизни исполнились и подарили щедрую порцию эйфории. Каждый раз удавалось повитать в облаках вдоволь, и никогда не было ощущения разочарования, как у героя рассказа Кукусякина. Мечта растворялась радостью в ее жизни, как сахар в чае, естественно и безболезненно. И новая мечта неспешно занимала ее место, будто вновь избранный президент. А сейчас все мечты выпали в осадок и болтаются в ее душе бесполезной взвесью. Они вроде есть, но и в то же время понятно, что их достигать не надо. Весь смысл в их присутствии - они нужны просто как свежий ветерок для общего тонуса. Может, это признак депрессии?
Однако Бубуческу не волновала ее депрессия, ее больше волновал Кукусякин. У него, судя по рассказу, серьезная фобия - боязнь мечтать. Он ждет от мечты неизбежного разочарования. А это для жука с шикарными мощными крыльями просто преступление! Теперь-то ясно, почему он не хочет называть свое, как он выражается, «перемещение в пространстве», полетом. Кукусякин реалист не по доброй воле, а из-за фобии - догадалась Бубусечка и решила спасать соседа.
Она пошевелила крылышками, поправила ресницы ... и вдруг - схватила швабру, взвилась к потолку, шваркнула шваброй по люстре и рванула в окно! Там с тоненьким визгом покружилась в небе, наслаждаясь радостью свободы от «мёчт», и полетела к Кукусякину. Он сейчас наверняка рвал рукописи и разбрасывал их по всей комнате.
Кукусякин проснулся от странного шороха. Он приоткрыл один глаз и увидел умопомрачительную картину: Бубусечка летала по комнате на швабре, подметая обрывки его старых квитанций за свет, и напевала давно устаревшую песенку…
«Эй, ”you”, посмотри на меня!
Думай обо мне, делай как я.
Здесь когда-то ты жила, старшеклассницей была,
А сравнительно недавно своевольно умерла.
Как, наверное, должна скверно тикать тишина,
Если женщине-красавице жизнь стала не мила.
Уроженец здешних мест, средних лет, таков, как есть,
Ради холода спинного навещаю твой подъезд.
Что ли роз на все возьму, на кладбище отвезу,
Уроню, как это водится, нетрезвую слезу...
Я ль не лез в окно к тебе из ревности, по злобе
По гремучей водосточной к небу задранной трубе?
Хорошо быть молодым, молодым и пьяным в дым —
Четверть века, четверть века зряшным подвигам моим!
Голосом, разрезом глаз с толку сбит в толпе не раз,
Я всегда обознавался, не ошибся лишь сейчас,
Не ослышался — мертва. Пошла кругом голова.
Не любила меня отроду, но ты была жива.
Кто б на ножки поднялся, в дно головкой уперся,
Поднатужился, чтоб разом смерть была, да вышла вся!
Воскресать так воскресать! Встали в рост отец и мать.
Друг Сопровский оживает, подбивает выпивать.
Мы «андроповки» берем, что-то первая колом —
Комом в горле, слуцким слогом да частушечным стихом.
Так от радости пьяны, гибелью опалены,
В черно-белой кинохронике вертаются с войны.
Нарастает стук колес, и душа идет вразнос.
На вокзале марш играют — слепнет музыка от слез.
Вот и ты — одна из них. Мельком видишь нас двоих,
Кратко на фиг посылаешь обожателей своих.
Вижу я сквозь толчею тебя прежнюю, ничью,
Уходящую безмолвно прямо в молодость твою.
Ну, иди себе, иди. Все плохое позади.
И отныне, надо думать, хорошее впереди.
Как в былые времена, встань у школьного окна.
Имя, девичью фамилию выговорит тишина.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
