– Зови так: тот, который лишил себя имени… А лучше не зови вовсе.
– Я знаю тебя много лет, твои советы помогали не только мне, но ты всегда уходишь в тень, когда речь заходит о тебе, и ни о чем не рассказываешь. Даже имени у тебя нет.
– Я почти две тысячи лет, как лишил себя имени. Для нашей расы это хуже, чем смерть, потому что в исходном обличье мы все одинаковые – дымок, туман, тучка, облако – газообразные сгустки. Так что имя для нас – очень мощный идентификатор. Оборачиваясь назад, я понимаю, что глупо наказывать себя за ошибки – ошибка уже тебя наказала, твои сожаления уже тебя съедают. Зачем добавлять яду? А вот пытаться исправить ошибки нужно. Даже если им тысячи лет. Спрашивай, я буду говорить. А пока небольшое предисловие.
Мы купили вашу планету на троих. Тогда был Большой Аукцион на Деве. На нем торгуют небесными телами. Разумная Планета стоит огромное состояние, поэтому мы были вынуждены скооперироваться. Каждый отдал все, что имел, но Земля стала нашей! Мы не жалели – рай на Земле окупил бы морально все наши материальные затраты. За тысячелетия обладания Землей мы побывали на всех континентах – помогали новым цивилизациям развиваться, осваивать планету. Но каждый локальный рай, который мы создавали, со временем превращался в сущий ад. Может, дело в нас – что-то недодумываем, а может, и в вас – некое генетическое уродство. Но факт остается фактом.
Мы лишили себя имени, потому что и в себе, и в вас полностью разочаровались и хотели быть живым укором нашим ошибкам. Живем мы долго, ваша жизнь для нас мимолетная вспышка, и со временем наша жертва-самонаказание стали бессмысленными – люди все забыли. Абсолютно все перемололи, сожгли, обнулили, не единожды переписали и перезагрузили… Назови, как угодно. Может, это защитная реакция социума. Помнят только нас – и то, потому что мы, хоть и лишили себя имен, но не лишили людей мифологии, да и сами нет-нет, да и всплываем по недоразумению в какой-нибудь истории физически. Но и наш век, хоть и долог, но тоже конечен. Один из нас уже близок к уходу. Он почти всегда развоплощен, а при необходимости принимает форму попроще – облик голубя.
Еще не осень - так, едва-едва.
Ни опыта еще, ни мастерства.
Она еще разучивает гаммы.
Не вставлены еще вторые рамы,
и тополя бульвара за окном
еще монументальны, как скульптура.
Еще упруга их мускулатура,
но день-другой -
и все пойдет на спад,
проявится осенняя натура,
и, предваряя близкий листопад,
листва зашелестит, как партитура,
и дождь забарабанит невпопад
по клавишам,
и вся клавиатура
пойдет плясать под музыку дождя.
Но стихнет,
и немного погодя,
наклонностей опасных не скрывая,
бегом-бегом
по линии трамвая
помчится лист опавший,
отрывая
тройное сальто,
словно акробат.
И надпись 'Осторожно, листопад!',
неясную тревогу вызывая,
раскачиваться будет,
как набат,
внезапно загудевший на пожаре.
И тут мы впрямь увидим на бульваре
столбы огня.
Там будут листья жечь.
А листья будут падать,
будут падать,
и ровный звук,
таящийся в листве,
напомнит о прямом своем родстве
с известною шопеновской сонатой.
И тем не мене,
листья будут жечь.
Но дождик уже реже будет течь,
и листья будут медленней кружиться,
пока бульвар и вовсе обнажится,
и мы за ним увидим в глубине
фонарь
у театрального подъезда
на противоположной стороне,
и белый лист афиши на стене,
и профиль музыканта на афише.
И мы особо выделим слова,
где речь идет о нынешнем концерте
фортепианной музыки,
и в центре
стоит - ШОПЕН, СОНАТА No. 2.
И словно бы сквозь сон,
едва-едва
коснутся нас начальные аккорды
шопеновского траурного марша
и станут отдаляться,
повторяясь
вдали,
как позывные декабря.
И матовая лампа фонаря
затеплится свечением несмелым
и высветит афишу на стене.
Но тут уже повалит белым-белым,
повалит густо-густо
белым-белым,
но это уже - в полной тишине.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
