– Зови так: тот, который лишил себя имени… А лучше не зови вовсе.
– Я знаю тебя много лет, твои советы помогали не только мне, но ты всегда уходишь в тень, когда речь заходит о тебе, и ни о чем не рассказываешь. Даже имени у тебя нет.
– Я почти две тысячи лет, как лишил себя имени. Для нашей расы это хуже, чем смерть, потому что в исходном обличье мы все одинаковые – дымок, туман, тучка, облако – газообразные сгустки. Так что имя для нас – очень мощный идентификатор. Оборачиваясь назад, я понимаю, что глупо наказывать себя за ошибки – ошибка уже тебя наказала, твои сожаления уже тебя съедают. Зачем добавлять яду? А вот пытаться исправить ошибки нужно. Даже если им тысячи лет. Спрашивай, я буду говорить. А пока небольшое предисловие.
Мы купили вашу планету на троих. Тогда был Большой Аукцион на Деве. На нем торгуют небесными телами. Разумная Планета стоит огромное состояние, поэтому мы были вынуждены скооперироваться. Каждый отдал все, что имел, но Земля стала нашей! Мы не жалели – рай на Земле окупил бы морально все наши материальные затраты. За тысячелетия обладания Землей мы побывали на всех континентах – помогали новым цивилизациям развиваться, осваивать планету. Но каждый локальный рай, который мы создавали, со временем превращался в сущий ад. Может, дело в нас – что-то недодумываем, а может, и в вас – некое генетическое уродство. Но факт остается фактом.
Мы лишили себя имени, потому что и в себе, и в вас полностью разочаровались и хотели быть живым укором нашим ошибкам. Живем мы долго, ваша жизнь для нас мимолетная вспышка, и со временем наша жертва-самонаказание стали бессмысленными – люди все забыли. Абсолютно все перемололи, сожгли, обнулили, не единожды переписали и перезагрузили… Назови, как угодно. Может, это защитная реакция социума. Помнят только нас – и то, потому что мы, хоть и лишили себя имен, но не лишили людей мифологии, да и сами нет-нет, да и всплываем по недоразумению в какой-нибудь истории физически. Но и наш век, хоть и долог, но тоже конечен. Один из нас уже близок к уходу. Он почти всегда развоплощен, а при необходимости принимает форму попроще – облик голубя.
И человек пустился в тишину.
Однажды днем стол и кровать отчалили.
Он ухватился взглядом за жену,
Но вся жена разбрызгалась. В отчаяньи
Он выбросил последние слова,
Сухой балласт – «картофель…книги… летом…»
Они всплеснули, тонкий день сломав.
И человек кончается на этом.
Остались окна (женщина не в счет);
Остались двери; на Кавказе камни;
В России воздух; в Африке еще
Трава; в России веет лозняками.
Осталась четверть августа: она,
Как четверть месяца, - почти луна
По форме воздуха, по звуку ласки,
По контурам сиянья, по-кавказски.
И человек шутя переносил
Посмертные болезни кожи, имени
Жены. В земле, веселый, полный сил,
Залег и мяк – хоть на суглинок выменяй!
Однажды имя вышло по делам
Из уст жены; сад был разбавлен светом
И небом; веял; выли пуделя –
И все. И смерть кончается на этом.
Остались флейты (женщина не в счет);
Остались дудки, опусы Корана,
И ветер пел, что ночи подождет,
Что только ночь тяжелая желанна!
Осталась четверть августа: она,
Как четверть тона, - данная струна
По мягкости дыханья, поневоле,
По запаху прохладной канифоли.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
