Дождь вдруг как ударит, а пенсионеру Иван Антоновичу хоть бы что – он дома. Подошел к окну и думает восхищенно: «Как из ведра льет». Тут видит, четверо мальцов в подъезд, где он жил, шасть. «Счас эти шибздики, как пить дать, сделают какую-нибудь шкоду», - озабоченно стукает ему в голову, и он начинает действовать. Выходит бесшумно на лестницу, спускается чуть ли не на цыпочках по ней, рассчитывая на горячем застать малолетнюю шантрапу, и видит, сидят эти, которые от горшка два вершка, на ступеньках, втыкают себе с умным видом в смартфоны и переговариваются о чем-то вполголоса.
«Надо же, интеллектуалы какие», - удивляется он и, решив, что сейчас самое время заварить себе крепкого чая, возвращается в квартиру, но увиденное в подъезде не идет у него из головы, и, в конце концов, он начинает вспоминать себя в нежном возрасте.
А он, надо сказать тот еще сорви голова был. То и дело козни строил взрослым. Одним словом, черте что вытворял. А пуще всего любил устраивать какой-никакой грохот. Технология-то проста.
В стрелянную гильзу от мелкашки счищают серу с головок спичек. Почему от малокалиберной винтовки гильзу? Так на другую спичек не напасешься. Когда та гильза наполнится не совсем до отказа, открытый край ее крепко накрепко пассатижами стискивается. Потом на выбор: заворачиваешь готовый снаряд в ватку, пропитанную керосином или какой-нибудь другой горючей жидкостью, пристраиваешь это в месте, где ходят люди, но в скрытом от их глаз месте и поджигаешь, а сам устраиваешься в сторонке и принимаешь независимый вид, мол, я не я и корова не моя. Ватка горит, гильза нагревается, а потом как бабахнет. Прохожие очень пугаются. Или еще хорошо на трамвайные рельсы эдакую штучку положить, а лучше несколько их. Вагоны наедут на них, и такая веселая пулеметная трель получается. Случалось, трамваи останавливались из-за этого, и вагоновожатые из них пулей выскакивали, посмотреть, что происходит.
«Да, - почесал у себя в затылке Иван Антонович, - нонешние, вроде как, миролюбивее будут. Не чета нам хулиганам. Ну, и ладно, все меньше головной боли от всякого рода ихних фантазий».
На том и конец истории, как встретились два поколения на, прямо скажем довольно-таки грязноватой, лестнице подъезда. Одна генерация жизненный путь уже заканчивать собралось, а другая по-новому его продолжать.
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
