Есть у меня друзья — три брата- армянина. Два родных, один двоюродный. Один — вполне успешный и грамотный предприниматель, другой — хирург- кардиолог, главврач больницы, третий — архитектор. Ясное дело, ребята весьма занятые и, черт побери, на очередную рыбалку мы не могли выбраться уже два года! И я понял, что пора оправдать свою кличку, данную мне еще в школе — «бульдозер». После минутного штурма бизнесмен сдался:
— А поехали! Черт с ним, со всем. За мной не заржавеет. Я в деле! — приободрил и завел он себя парой афоризмов.
— Не-е-е-е-т, дорогой, ничего не выйдет! Ашот в Ереване! — Ашот — это третий брат, архитектор.
— Постой, ты-то сможешь?
— Без Ашота? — возмущение было праведным.
— По частям!
— Чего?
— Слона будем есть по частям!
— Ну, у меня… Смогу. А вот смогу я! Но Ашот-то в Ереване! —победно провозгласил наш хирург, понимая, что ему никаких изменений в рабочем графике делать не придется, потому что… Ашот в Ереване!
— Жди, перезвоню через полчаса.
Я набрал Ашоту. Выяснилось, что в пятницу ночью он возвращается, причем, через Шарик! (Шарик — это аэропорт Шереметьево, местный сленг, прим. автора). А мы часто рыбачим под Тверью — это по Ленинградке. Т.е. аэропорт находится прямо по дороге к местам ловли!
— Ашот-джан, только не говори нет! Мы с Самвелом и Артуром тебя встретим!
— Ай, какие молодцы!
— Слушай дальше! Твои братья сто лет на рыбалку меня звали, а у меня не выходило все время! Наконец, сложилась картинка, а ты в Ереване! Они очень расстроены. У Самвела на месяц вперед операции, Артур, сам знаешь, опять во Францию уедет! Они очень расстроились, что ты не поедешь…
— Почему не поеду, как не поеду?
— Ну, ты же устанешь с дороги…
— Привезите мои снасти и одежду. Только они не дома, а у мамы. Стартуем прямо из аэропорта. Утром на воде будем!
Шутя и болтая, мы добрались до места. Конечно, мы приехали ни свет, ни заря. Сквозь почти полную темень виднелось озеро, над которым клубился туман. Как большая кастрюля с густым киселем, выставленная остывать на балкон. А вокруг уже виднелись огоньки — кто со вчерашнего дня приехал, кто в ночь рыбачил, а кто, как и мы, только выгружался.
Мы под фонариком разобрали снасти, расставили вещи. Минут через двадцать начнет светать! О, какое это блаженное время! Когда ты во всеоружии и вот-вот начнешь ловить. Хочется немного посидеть в тишине, предвкушая грядущий день. И тут Ашот подошел к машине и достал из своего чемодана небольшой деревянный футляр.
— Дудук подарили, — как-бы извиняясь сказал он. А у нашего архитектора был еще и музыкальный талант… талантище, я б сказал. Он присел на стульчик, еще с минутку мы послушали ватную туманную, липкую тишину над озером, и вдруг… тихий грустный голос дудука нарушил полное молчание. Музыка, скорбящая, печальная и очень настойчивая разливалась по поверхности озера, заползала на пологие берега, убегала в поле и колыхала траву, заглядывала в лес и перебирала листья, пробуждая все сущее к новому дню. Было тяжело дышать. Две слезинки — дудук всегда вызывает слезы — скупо потекли по моим щекам, а глаз защипало. Я зажмурился, музыка кончилась. Тишина просто звенела. Будто вся эта туманная липкость выпала росой из воздуха, стекла слезами в озеро. Мы сидели молча. И вдруг, на противоположном берегу раздались робкие хлопки, потом справа от нас кто-то захлопал, снова еще кто-то справа, потом слева. Вскоре все рыбаки, стоя громко аплодировали нашему солисту. Нарочито наплевав на то, что рыба могла испугаться и отойти от берега — не бывает такого счастья без малой жертвы! А рыба еще подойдет, ведь день только начинался. Зато как он начался!
В начале декабря, когда природе снится
Осенний ледоход, кунсткамера зимы,
Мне в голову пришло немного полечиться
В больнице # 3, что около тюрьмы.
Больные всех сортов - нас было девяносто, -
Канканом вещих снов изрядно смущены,
Бродили парами в пижамах не по росту
Овальным двориком Матросской Тишины.
И день-деньской этаж толкался, точно рынок.
Подъем, прогулка, сон, мытье полов, отбой.
Я помню тихий холл, аквариум без рыбок -
Сор памяти моей не вымести метлой.
Больничный ветеран учил меня, невежду,
Железкой отворять запоры изнутри.
С тех пор я уходил в бега, добыв одежду,
Но возвращался спать в больницу # 3.
Вот повод для стихов с туманной подоплекой.
О жизни взаперти, шлифующей ключи
От собственной тюрьмы. О жизни, одинокой
Вне собственной тюрьмы... Учитель, не учи.
Бог с этой мудростью, мой призрачный читатель!
Скорбь тайную мою вовеки не сведу
За здорово живешь под общий знаменатель
Игривый общих мест. Я прыгал на ходу
В трамвай. Шел мокрый снег. Сограждане качали
Трамвайные права. Вверху на все лады
Невидимый тапер на дедовском рояле
Озвучивал кино надежды и нужды.
Так что же: звукоряд, который еле слышу,
Традиционный бред поэтов и калек
Или аттракцион - бегут ручные мыши
В игрушечный вагон - и валит серый снег?
Печальный был декабрь. Куда я ни стучался
С предчувствием моим, мне верили с трудом.
Да будет ли конец - роптала кровь. Кончался
Мой бедный карнавал. Пора и в желтый дом.
Когда я засыпал, больничная палата
Впускала снегопад, оцепенелый лес,
Вокзал в провинции, окружность циферблата -
Смеркается. Мне ждать, а времени в обрез.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
