Некий гражданин по фамилии Жуков сделался, ко всеобщей неожиданности, обладателем пыжиковой шапки. И первое, что он сделал, - написал синим фломастером на ее подкладке букву ж. Однако это не уберегло его от неприятности, которая случилась с ним однажды поздним вечером.
На довольно-таки безлюдной улице неведомый злоумышленник ударил его сзади по голове, сорвал с него, лежащего в беспамятстве, шапку и был таков.
Придя в себя, Жуков настолько был расстроен своей утратой, что, вернувшись домой, слег в постель, а наутро и вовсе приказал долго жить.
Так что теперь, если вас сначала ударили, а потом сорвали шапку – это означает, что вы нарвались на обыкновенного жулика, но вот если с вас без всякого насилия просто сдернули пыжик, да в придачу вокруг ни единой живой души не наблюдается, к гадалке ходить не надо, - будьте благонадежны, Жуков это. До сих пор ведь он свою ушанку ищет.
Так-то случается
От переполнявших его чувств Сидоренко по пояс высовывается из окна и со всей, на какую был способен, мощь кричит в неомраченную облаками синь неба:
- Эй-хо-хо!
Следом он обводит глазами буднишний пейзаж улицы и, не обнаружив в нем никаких видимых перемен, в замешательстве бормочет озадаченно себе под нос:
- Эй-хо-хо.
После чего скрывается в комнате и впадает в глубокую задумчивость.
Пенсионер
- Всё! – сказал, как отрезал, Михаил Никанорович и, чтобы окончательно приковать к себе внимание коллег, встал со стула. – С сегодняшнего дня я пенсионер и отныне ни юлить, ни молчать не намерен. Буду теперь всем и каждому рубить правду матку в лицо. Прошу это обстоятельство учесть на будущее, - и, провозгласив свою новую жизненную программу, он обвел непреложным взглядом сослуживцев.
Юная экономист Олечка завистливо вздохнула:
- Хорошо вам – можете совсем не работать, а мне вот до пенсии, как до луны, - и она опять не смогла подавить вздоха.
- Э, милочка, годики промчатся и не заметишь, - наставительно отозвалась обстоятельная Татьяна Юрьевна, а ее сосед Валентин Николаевич, будучи с виновником затеянного разговора в застарелых контрах, злобно зыркнул на него исподлобья и тут же отвернулся с видом, будто всё происходящее сейчас лично его не касается.
Что, конечно, дало право Михаилу Никаноровичу торжествующе подумать: «Ага! Чует кошка, чье мясо съела».
Надо заметить, что в комнате еще пребывали субъекты, которые были совсем не прочь высказаться нелицеприятно относительно людей, достигших почтенного возраста. Однако воинственный настрой Михаила Никаноровича удержал их от опрометчивого поступка.
- То-то же! – победоносно провозгласил свежеиспеченный пенсионер.
Он снова уселся на коротко скрипнувший под ним стул и совершенно в прекрасном расположении духа привычно уткнулся в бухгалтерскую отчетность, по обыкновению тут же уйдя в нее с головой.
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: — Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
«Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
