Павел Аркадьевич раскинул сколь мог широко руки, опустил голову на грудь и в таком положении застыл, истуканом подле книжного шкафа. Таким образом была поставлена точка в превращении Павла Аркадьевича в отвесную скальную стену, над которой нависал могучий горный карниз.
Не с бухты-барахты пришел ему в голову этот каменный пейзаж. Точно такую картину созерцал он, когда в незапамятные времена делал первые шаги в альпинизме. Раскрывшаяся перед ним несокрушимая мощь природы потрясла его настолько, что он, разинув рот, минуты три-четыре не мог оторвать от нее взгляда.
Казалось бы, тому впечатлению пора быльем порасти. Ан, нет! Ожило вдруг и стало во сне приходить, а то и днем возьмет и будто предстанет перед глазами. Прям-таки какое-то наваждение, и чем дальше, тем отчетливее Павел Аркадьевич понимал не избавиться ему от этого морока, пока сам он не станет памятной ему до сих пор скалою. Так вот и случилось то, что случилось.
Обнаружив такую трансформацию с мужем, жена не на шутку разволновалась и переполошила по телефону дочь. Та, примчавшись через короткое время к родителям, начинает энергично действовать и вызывает скорую помощь.
Врач из нее задумывается и, видя, что пациент не реагирует ни на какие сигналы, тревожит наряд из психиатрической больницы. Вскоре оттуда прибывает другой эскулап с двумя здоровенными санитарами.
Профессионалы из обеих скорых помощей обмениваются между собой несколькими фразами на латыни, чем заставляют остальных проникнуться к ним глубоким почтением, и выносят вердикт, что пациент, скорее всего, вообразил себя распятым мучеником на почве глубокой религиозности.
Жена пытается возразить, что никогда-де никакой воцерковленности за мужем не водилось, но ее, само собой, никто слушать не стал.
Вот вам еще один пример того, как трудно вникнуть даже дипломированным специалистам в настоящие поступки другого человека.
В конце концов, санитары под руководством врачей совсем уж собираются забрать его в свое учреждение, когда Павел Аркадьевич неожиданно приходит в себя, обводит недоуменными глазами столпотворение в комнате незнакомых людей в белых халатах и озадаченно осведомляется:
- Собственно говоря, что здесь происходит?
Каково в этот момент оказаться на его месте?!
А. Чегодаев, коротышка, врун.
Язык, к очкам подвешенный. Гримаса
сомнения. Мыслитель. Обожал
касаться самых задушевных струн
в сердцах преподавателей – вне класса.
Чем покупал. Искал и обнажал
пороки наши с помощью стенной
с фрейдистским сладострастием (границу
меж собственным и общим не провесть).
Родители, блистая сединой,
доили знаменитую таблицу.
Муж дочери создателя и тесть
в гостиной красовались на стене
и взапуски курировали детство
то бачками, то патлами брады.
Шли дни, и мальчик впитывал вполне
полярное величье, чье соседство
в итоге принесло свои плоды.
Но странные. А впрочем, борода
верх одержала (бледный исцелитель
курсисток русских отступил во тьму):
им овладела раз и навсегда
романтика больших газетных литер.
Он подал в Исторический. Ему
не повезло. Он спасся от сетей,
расставленных везде военкоматом,
забился в угол. И в его мозгу
замельтешила масса областей
познания: Бионика и Атом,
проблемы Астрофизики. В кругу
своих друзей, таких же мудрецов,
он размышлял о каждом варианте:
какой из них эффектнее с лица.
Он подал в Горный. Но в конце концов
нырнул в Автодорожный, и в дисканте
внезапно зазвучала хрипотца:
"Дороги есть основа... Такова
их роль в цивилизации... Не боги,
а люди их... Нам следует расти..."
Слов больше, чем предметов, и слова
найдутся для всего. И для дороги.
И он спешил их все произнести.
Один, при росте в метр шестьдесят,
без личной жизни, в сутолоке парной
чем мог бы он внимание привлечь?
Он дал обет, предания гласят,
безбрачия – на всякий, на пожарный.
Однако покровительница встреч
Венера поджидала за углом
в своей миниатюрной ипостаси -
звезда, не отличающая ночь
от полудня. Женитьба и диплом.
Распределенье. В очереди к кассе
объятья новых родственников: дочь!
Бескрайние таджикские холмы.
Машины роют землю. Чегодаев
рукой с неповзрослевшего лица
стирает пот оттенка сулемы,
честит каких-то смуглых негодяев.
Слова ушли. Проникнуть до конца
в их сущность он – и выбраться по ту
их сторону – не смог. Застрял по эту.
Шоссе ушло в коричневую мглу
обоими концами. Весь в поту,
он бродит ночью голый по паркету
не в собственной квартире, а в углу
большой земли, которая – кругла,
с неясной мыслью о зеленых листьях.
Жена храпит... о Господи, хоть плачь...
Идет к столу и, свесясь из угла,
скрипя в душе и хорохорясь в письмах,
ткет паутину. Одинокий ткач.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
