|
|
Сегодня
15 февраля 2026 г.
|
Поэзия это не «лучшие слова в лучшем порядке», это — высшая форма существования языка (Иосиф Бродский)
Проза
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
| из цикла "Рассказы" | Дефективные рассказы | | "Я не против полиции; я просто боюсь ее." | 1
МОКРОЕ ДЕЛО
Сержант Мухоморов красочно выразился, когда в его спальне тридцать первого декабря в двенадцать часов раннего утра раздался телефонный звонок.
- И какой дурак в такую рань звонит? Чтоб ему трам-парарам!
Он, тяжело кряхтя, перелез через очередную подружку и выдохнул забористый перегар в телефонную трубку:
- Алё!
Трубка от невыносимых страданий съежилась.
- Это я Дураков. Давай мухой в отдел! У нас мокруха!
- Флядь! С вашей службой требанной и выспаться некогда!
- Не с вашей, а с нашей! Жду!
Слышно было, как на другом конце провода трубка и аппарат разлетелись вдребезги.
- Зафурбал этот Дураков!- зевнул Мухоморов, почесывая жидкую растительность на впалой груди. – Опять с получки сбрасываться на очередной аппарат. Козел?
- Кто? – невнятно спросила проснувшаяся франдавошка.
- Я! – рявкнул сержант. – Что с этими козлами связался!
Надо было бы почистить зубы, чтобы не убить случайно окружащих. Но зубную пасту вчера выдавили в салат, вместо майонеза. Водки же для полоскания ротовой полости не осталось ни капли.
«Слишком много им будет чести, если я еще буду являться на службу с чищенными зубами!» - подумал опер.
- Кого замочили? - жизнерадостно рявкнул он, наполняя прокуренный кабинетишко исконно русским духом.
- Да вот он пострадавший!
Дураков ткнул прокуренным пальцем между ребрами инфантильного гражданинчика с широко распахнутыми глазенками. Мухоморов с нескрываемым презрением оглядел пострадавшего.
- Ну! - рявкнул он.
- Да вот так! - съежился гражданинчик.
- Базарь чо и как?
- В смысле давать показания?
Мухоморов плюнул себе на ботинок, чтобы не грязнить пол. Интеллигент попался, ядрыт кочерыжку. С ним намучаешься! Он же нормального человеческого языка не понимает.
- Мухомор! Давай я сам расскажу! – предложил Дураков. – Он же бодягу на целый час разведет. А ты сейчас больной, нервный!
- Ну!
- Короче! Вот этот гражданин Блокнот Нафаил Апполонович стоял на автобусной остановке. И кто-то его сзади обоссал от самой попы до носков.
- До сих пор в кармане булькает, - добавил гражданин Блокнот.
- А ты чо не слышал, что тебя обоссывают?
- В том-то и дело, товарищи! В том-то и суть. Ведь на мне толстые с начесом кальсоны под брюками. Так что пока я ощутил, что меня…
- Ясно! - отрубил Мухоморов. – Подозрения какие-нибудь имеются?
- Народу слишком много было на остановке, товарищ.
- Ясно!
Мухоморов наклонился над гражданином Блокнотом и повел профессиональным носом.
- Явно пахнет мочой.
- А дальше?
- А дальше, товарищ Дураков, ясно, что мужик был ростом метр восемьдесят.
- Конечно же! Как я сразу не дотумкал?
- А кто на остановке с ростом метр восемьдесят будет ждать автобус, когда Дед Мороз так и шпарит?
- Да мало ли кто?
- Включаем дедукция!
Дураков замахал.
- Не! Я это… Избавь!
- Избавил. Тем более, что тут яснее ясного! Ну, что, гражданин Нафаил… как вас там? Что же вы так полицию не любите? Вы, значит, сейчас за стол, под елочкой будете квасить, а мы, значится, разыскивай всю новогоднюю ночь, кто же вас…Так я уже нашел преступника.
- Как? Неужели? – обрадовался пострадавший.
- Ага! Вот он сидит передо мной!
Гражданин побледнел.
- Как? Как вы…
- Дедукция, милейший! Это фантомному преступнику, чтобы справить нужду, нужно было бы задирать вам куртку, потом расшиперивать карман и держать его обеими руками. А чем же он будет держать…И потом, если бы в карман, то у вас только одна штанина с левой стороны промокла и на морозе это всё быстро бы задубанело и выветрилось. А от вас несет, как…Так что, Дураков, оформляй дело и передавай в судь.
Гражданин, разумеется, упал на колени. Одним словом, сошлись на паре бутылок армянского коньяка. Ни одно же шампанское пить на Новый год?
2
- Хватит! Хватит! Ты же его задушишь!
Мухоморов держал матерого рыжего котищу.
- Вот он преступник! Бровь всё-таки мне рассек, гадина!
- Куда мы его? В КПЗ?
- Нет! На мылзавод. Хотя я его туда уже в восьмой раз сдаю.
3
ВЕЧЕР ВОСПОМИНАНИЙ
Служба службой, а отдыхать надо. Особенно во время службы и когда начальство в командировке. Тут, как говорится, сам устав велел. Собрались тогда все из отдела. Пьют водку с пивом, хохочут, как жеребцы, под Томку клинья подбивают. Только она на счет этого неприступная, как крепость Измаил. Тут уже всё давным-давно проверено: мин нет.
- А чо, - говорит капитан Стамбульский. – Я в одной книжке читал про дворян, что соберутся они водку пьянствовать и давай за этим делом рассказывать истории про себя. Что им больше всего запомнилось изо всей прошедшей жизни и оказало на них, так сказать, сильнейшее влияние. Понятно, орлы?
Все согласно промычали.
- Надо приобщаться к аристократической культуре девятнадцатого века!
Разумеется, никто старшему по званию возражать не решился.
- Ну, раз согласны, тогда начинаем наш вечер воспоминаний. Э…э…э…
Стамбульский обвел застолье твердым командирским взглядом.
- С тебя, Мухоморов, и начнем!
Мухоморов поперхнулся водкой с пивом.
Вот был бы анекдот: Мухоморов захлебнулся водкой!
- Я?
- Ты! Ты!
- Но почему я? Хотя… А! была не была!
Он затих на мгновение, потому что нужно было проводить очередную порцию спиртного на нужное место и медленно-романтически начал свой рассказ-воспоминание:
- Учился я в четвертом классе двести шестьдесят девятой школы. И тогда впервые подстрелил меня Амур… Нет! не местный урка! А бог любви. Она сидела на передней парте.
Мухоморов даже забыл о водке, потупив взгляд в дальний угол, где толпились пустые бутылки.
- Такая с косичками, губки бантиком. Отличница, между прочим. Одним слово, взгляды на нее то и дело бросаю. Вздыхаю, мечтаю. А как-то однажды стихотворение написал. Чистая любовь! Вот такое романтическое чувство!
Мухоморов схватил салфетку и промокнул набежавшую слезу. После чего продолжил свой рассказ.
- Было это на уроке чистописания. Тишина, скрип шариковых перьев да вздохи нашей многострадальной учительницы. А мне не до буковок, не до каллиграфии, что-то вывожу автоматически, а сам не свожу глаз с нее, своей Офелии. Вот тут-то и случилось событие, которое запомнилось мне на всю последующую жизнь и, можно сказать, перевернуло ее.
- Неужели ты написал ей признание в любви? – возопила Томочка.
Мухоморов сурово посмотрел на нее. После чего опрокинул внутрь свою очередную стопку.
- Вы представьте себе: среди этой, почти абсолютной тишины вдруг раздается по нарастающей специфический звук, который невозможно перепутать ни с каким другим. По классу расплывается соответствующее благовоние. Все перестают выводить каракули и заворожено вперяются в меня. Автором этого симфонического бума, как вы уже догадались, быд именно я. Не знаю, как оно так получилось. Не сознательно же я это сделал? Дети говорят в таких случаях: вырвался голубок. Учительница пришла в себя и багровая от гнева завизжала: «Вон из класса, негодяй!» и тут же бросилась открывать все окна и двери.
Пулей вылетаю из класса, на улицу. Бегу, заливаясь слезами. Как я еще ни попал под машину, потому что ничего не видел перед собой. Где-то в парке упал и подгребал под свое лицо опавшую листву, и рыдал навзрыд. Позорище было невероятное. Это во много раз страшнее, чем ходить на перемене с расстегнутой ширинкой, через которую виднеются черные сатиновые трусы. Всё обрушилось в мгновение. Моя жизнь, любовь…
Что могло меня ждать дальше? Беспросветный мрак, позор и унижение. Вся школа будет показывать на меня пальцем и говорить:
- Вон идет тот самый, который пёрнул на уроке.
Можно ли пережить такое? Я решил покончить со своим позорным существованием. Понесся к реке, но вода оказалась ледяной хотел броситься под машину, но это оказалось так страшно.
- Вы, наверно, догадались, что я не наложил на себя руки,- закончил Мухоморов.
- Ты их накладываешь теперь на других! – изрек Стамбульский.
Все дружно захохотали, Мухоморов тоже. Только Томочка, под которую уже никто несколько десятилетий не подбивал клинья, безутешно рыдала, уткнувшись красным личиком в несгораемый сейф. В тот самый сейф, где хранились важные полицейские документы, улики и недопитая пока водка.
4
ТРАНЗИТНАЯ ЛЮБОВЬ
Подошла очередь прапорщика Комарова поделиться своей историей.
- Парень я из себя видный. До нежного пола охотник… Короче, дело было так. Отправился я в командировку. А дело было как раз под новый год. И в каком-то сранном городишке нужно было сделать пересадку. Дожидаться же поезда нужно было всю ночь. Пойти, сами понимаете, некуда. Ни тебе кабаков, ни борделей, ни стриптиз-бар. В восемь часов вся жизнь замирает. Лежат у телевизоров или курей кормят. Сижу я себе на вокзале, податься некуда. Сна, как на зло, ни в одном глазу. А до чтения, вы сами знаете, я не большой охотник. Чего эти книжки читать? Один дурак напишет, а других сто дураков себе глаза надрывают. Да еще за это дело и деньги платят.
Короче, сижу, маюсь. Тут бабки рядом валандаются, пацанята вошкаются, мужичонка пьяный слюни пускает… И тут заходит она. Я, как только просек ее, сразу как по башке колуном. Говорю себе: «Итак, Комаров, или ты ее, или тебя! Ферштык?» Тут наверху в нее – во! Там – во! Фигурка – я тебе дам!
Во мне всё, как у жеребца, заиграло. Подскочил я, к ней подкатываюсь. И своим томным кобелиным голосом: «Девушка! Вы не в Ростов-на-Дону?» Взглянула она на меня из-под длинных ресниц: «Нет! Я местная!» Я, в натуре, чуть не поперхнулся.
- Мужа встречаем?
- Нет! я пришла расписание почитать.
- Ну, а я,- признаюсь, - не люблю читать. Лучше музончик хороший послушать под накат бутылочки.
Вот так слово за слово. Она на улицу, и я за ней. Веду ее за локоточек по малоосвещенным переулкам. А сам всё потихонечку разведываю. Оказывается, что живет она одна. Оба-на! После этого я и руку осмелился запустить в места не столь отдаленные. А терпежа-то уже никакого нет. скорей бы до дому! Доходим. Я давай по-скорее разоблачаться. А, надо сказать, дело было зимой. И тут она:
- Погоди! Печка нетопленная… то да сё. Сходи-ка за углем!
Отправился я за углем. А он как гранитная глыба. Нашел я какой-то ломишко и, ну, его долбашить. Пока ведро надолбил, семь потов спустилось. Приволок, упал на стул. Она вокруг меня ручками обвилась.
- Дорогой! - шепчет. – А как же печку без дров растопить?
А я уже решил, что она меня хочет в постельку позвать. Хотя, действительно, какая ночевка в нетопленной хате? Поплелся к дровянику. И всё это, представьте, при свете звезд и на морозе. Отыскал какой-то топоришко. Тюкнул им по чурке. Топорище тут и хрумкнуло. Да что же за несчастье? Нашел какую-то палку. Подогнал ее к топору. И тихонечно так: тюк-тюк, тюк-тюк. Короче, когда нарубил, встретила она меня у печки, обнял и шепчет:
- Что же ты так долго, милый, ходил? Целых три часа! Я тебя совсем заждалась! Сейчас мы печечку растопим, в домике будет тепло, и мы с тобой пойдем в постельку!
Ну, и ладушки! До поезда успею еще две-три кавалерийских ходок сделать.
Что такое? Дым глаза выедает, в горле першит.
- Милый! – щебечет она. –Это трубу снегом замело. Ты бы слетал на крышу и прочистил!
- Ладно! – А сам скреплю зубами. – А лестница-то хоть есть?
- Да что ты! – так мило улыбается она. – Какая у незамужней холостой женщины лестница?
- Но как же я, этак и разэтак, смогу залезть на крышу без лестницы?
- Откуда я знаю? Ты мужчина, тебе виднее.
Ладно. Начал я думать. Вышел на улицу, пособирал какие-то доски, ящики. Смастерил что-то. Начал карабкаться. На, и, конечно, нае… Выбежала она.
- Что с тобой? Не убился ли ты? Не сломал ли чего?
И начала всего ощупывать. Даже причинное место.
- Да ладно! – говорит. – Черт с ней с этой печкой! Уж как-нибудь без нее! Уж вдвоем-то не должны замерзнуть.
Голосок звенит, как колокольчик. Ну, что ты! Чтобы я, Комаров, уступил перед трудностями. Вскарабкался я где-то через час на крышу, прочистил эту ё… ёшкину трубу. В хату заваливаюсь. Время-то совсем в обрез, а пока еще ни одной ходки. Смотрю, моя милашка сидит у потрескивающей печки.
С одной стороны от нее вот такой тазище с водой, а с другой же – вот такое ведрище с картошкой.
- Ты зачем это? – кричу я на нее.
- Да вот картошечку надо почистить. Голодный же, наверно.
- Да ладно, - говорю я. – В поезде пожру.
В охапку ее и волоку в постель.
- Не надо, милый! – вырывается она. – Ты-то, может, и потерпишь, а вот скотина – нет.
- Это кто же скотина?
- Да вот корова у меня, восемь свиночек, козочки, овечки. Надо приготовить. Утром-то мне где же успеть. Я же тогда на работу опоздаю..
Ну, и давай мы чистить эту проклятую картошку. Пока бадью начистили, за окном уже светаться начало. Времени не больше, чем на один тык, и то, если не снимать брюк и кальсонов.
Поднял я ведра на печку, а ее в охапку и волоку в постель. Заголил ей всё, что положено, стал освобождать собственный инструмент.
- Ай!
Какие-то голоса, хлопанье.
- Дети с мамой пришли, - шепчет она, выбираясь из-под меня.
- Какие еще дети?
- Мои.
- Так ты же говорила, что незамужняя женщина.
- Сейчас незамужняя.
Я быстро застегиваю снасти. А в кухне голоса:
- Опять ваша мамка ёхаря привела!
- Мы можем и на сеновале,- прошептала она мне, пока я спешно облачался.
- Где? На сеновале?
Я киваю.
- На сеновале – это хорошо!
Если по-гвардейски, а потом до вокзала, то еще можно успеть. Иначе никогда не прощу себя, если такую бабенку я не трахтарарахну.
Вырываемся мы из хаты и бегом к сарайке. Я еще на ходу расстегиваю на себе всё.
- Ты вилами-то когда-нибудь работал? – задыхаясь, спрашивает она.
- Какими еще вилами? Причем тут вилы?
- А при том, что сено-то нужно еще натаскать с огорода в сарайку.
Комаров уперся подбородком в грудь и замолчал.
- Ну, и…
Вопросил кто-то.
5
НА БОЕВОМ ДЕЖУРСТВЕ
Подошла очередь капитана Тугодумова. Он накатил стаканяру, хрустнул огурчиком и начал свой рассказ.
- Ну, заступил я на дежурство с сержантом Рубликовым. Затарились горючим. На пятой минуте дежурства грохнули с ним литру, закурили.
- Чего-то,- говорю, - Рубликов, не хватает.
- Дык, исправим!
И он третий пузырь достает.
- Да не! В смысле плотских наслаждений.
- Это как? – недоумевает Рубликов.
- Да по-разному можно. Ты сверху, она снизу. Ты снизу, она сверху. Она к тебе спиной. Она…
- А она – это кто? – спрашивает Рубликов.
- Блин! Рубликов! – кричу. – Ты это не хочешь.
И изображаю ему. Кулаки сжал и двигаю руками вперед-назад, вперед-назад. И синхронно нижней частью корпуса.
- Ну, понял теперь?
- Ага! – ревет Рубликов. – Дрова попилить двумя двуручными пилами сразу.
- Рубликов! – говорю. – Ты слово «секс» слышал?
- Даже по телеку видел.
- А в натуре не хочешь заняться?
- Да что–то очкую.
- Ладно. Слушай старшего по званию товарища и ничего не бойся. В общем так! Самим нам нельзя покидать боевой пост, это серьезное нарушение устава и влечет за собою строе дисциплинарное наказание вплоть до увольнения из органов.
- Ё! – напугался Рубликов.
- Кто там у нас на машине сегодня по улице города дежурит.
- Дык этот… В Лоб Вам Дам.
- А! Сидоров! Нормальный мужик! Находчивый. Значится так! Давай свяжись с ним и скажи, чтобы он нам парочку подогнал.
- Ага! А кого парочку?
- Да он поймет! Он мужик догадливый.
Ну, Рубликов к рации.
-Слышь! – кричит. – Ван Дам! Капитан Тугодумов приказал тебе срочно парочку подогнать. Ну! Давай! Только мухой!
Не проходит и пяти минут, появляется Ван Дам.
- Здорово, тунеядцы! – ревет. – Заноси, мужики!
- А чо,- спрашиваю, - сами они уже не ходят?
Ван Дам смеется.
- Ну, ты, - говорит, - Тугодумов, допьешься до белочки. Где же ты видел, чтобы она сама ходила?
И тут заносят к нам в отделение целых два ящика водяры. Но нам же дежурить до утра следующего дня, а не следующей недели.
- Ладно,- говорю, - Рубликов! Давай-ка свяжись с Чернонегровым. Скажи ему, чтобы нам двух телочек подогнал. Только побыстрее, а то они уже потом не понадобятся. И посимпатичней чтоб!
- Понял!
Чернонегров хоть черта лысого достанет. Но тут что-то долго нет. Мы уже литряк успели с Рубликовым накатить. Наконец появился.
- Ну, ты, капитан, даешь! Как чего-нибудь замутишь! Где я тебе в городе телок возьму?
- А куда они подевались?
- Туда! Пришлось ехать в сельскую местность. Будить местных жителей, реквизировать у них телок.
- Симпатичные хоть?
- Знаешь, я не специалист в сельском хозяйстве. Ну, чо, сержанты, заводите!
И затягивают в отделение двух коров. Представляете?
- Вы что,- ору, - охренели? Еще б гиппопотамов в полицию приволокли!
- А чо? Надо? – спрашивает Чернонегров. – Сяс сделаем!
- Веди их назад, пока они тут всё своим дерьмом не завалили!
- Сделаем! Вот мужик-то обрадуется. А так рыдал, так рыдал, когда мы у него животных забирали.
- Кто там у них еще по городу? – спрашиваю.
- Лейтенант Шустриков!
- Во! Это мужик понимающий! Ну, в общем, скажи ему, чтобы нам подогнали…
- Кого?
Блин! А кого? Сказать сучек, каких-нибудь такс или ротвейлеров привезет.
- Это… Вспомнил! Скажи ему, чтобы двух девушек подогнал.
- Ага!
Пятнадцать минут проходит, полчаса. Никого. Мы уже успели еще одну литру приговорить.
- Что он там кота за это самое тянет? А ну-ка узнай!
Связался.
- И чо?
- Да это, говорит, не может найти девушек. Только одни недевушки попадаются.
- Так! Во! Скажи ему, нужно двух женщин в возрасте от восемнадцати до 45 лет. Только симпатичнее чтоб. Мы с ними не произведения искусства будем обсуждать, а предаваться плотским утехам.
- Понял! Усёк!
Не успели мы и пузырь допить, вваливается Шустриков.
- Товарищ капитан! Разрешите доложить?
- Раз… разрешаю!
- Ваше приказание исполнено. Две женщины в указанном вам возрастном диапазоне доставлены. Дали добровольное согласие на занятие плотскими утехами.
Ну, наконец-то хоть одни нормальный коп.
- Заводить! – командую.
- Так точно! Заходим!
Двери настежь и на пороге моя соседка Люська, с которой я время от времени позволяю разные постельные акробатические номера.
- Пойдет! В точку! Молодец лейтенант! – реву. – Генералом будешь! Зуб, блин, даю. А для сержанта Рубликова второй экземпляр? И где он?
- И второй имеется, товарищ капитан. Не ахти, конечно, но для Рубликова сойдет.
И рядом с Люськой вырастает Тамара Петровна, моя дражайшая и стражайшая половина.
- И чо? – спрашиваем мы Тугодоумова. – Представляем, как тебе влетело!
- Ничего подобного,- с английским спокойствием ответил капитан. И чего бы мне это влетело. Тут, как в математике, сошлись два минуса. Мой и моей второй половины. А два минуса дают плюс. Тамару Петровну с Люськой лейтенант Скориков повез домой, а мы продолжили боевое дежурство.
5
ПРОТОКОЛ
- Сержант Мухоморов! Зайди ко мне! – крикнул прапорщик Комаров, убирая в сейф початую бутылку.
Мухоморов явился, как и положено, через полтора часа.
- Протокол написал? – спросил Комаров, сурово насупив брови.
- Так точно!
- Давай! так-с! «Сначала завалил, потом отодрал, после чего трахнул что есть сил». Интересное дельце! Постой, сержант! Ты же должен заниматься дракой! А ты чего?
- А я ничего! Я дракой и занимаюсь. Значит, гражданин Цветочкин сначала завалил у соседа забор, потом отодрал от него шкакетину, после чего этой шкакениной трахнул соседа по башке. Всё на мази, товарищ прапорщик! | |
| Автор: | Kopa | | Опубликовано: | 11.02.2026 12:21 | | Создано: | 11.02.2025 | | Просмотров: | 34 | | Рейтинг: | 0 | | Комментариев: | 0 | | Добавили в Избранное: | 0 |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация |
|
